Прихожанка нарасхват

– Полина, ау, мы не можем стоять здесь вечно. Не хватало еще встретить твою братву на единственной дороге. Объездов я не знаю.

Если честно, я бы с удовольствием солгала ему, чтобы усладить слух. Мол, не стала тебя ввязывать, подвергать опасности, потому что в отличие от них ты человек хороший и симпатичный. Да только жизнь не раз давала мне понять – у самой легкой лжи бывают самые тяжелые последствия, особенно, если лжешь малознакомым людям. Комплименты дешевы, но не надо экономить на дорогой благодарности, коей является правда.

И я через силу призналась, что просто не видела смысла в упоминании о нем. Помялась и решила расставить точки над i:

– Антон, давай начистоту. Настасья беззаветно тебя спасала. А я изводилась, правильно ли поступаю, не сдавая больного омоновцам. Прости, мне хотелось поскорее от тебя избавиться. Я ненавидела себя за то, что не могу без задней мысли помогать попавшему в беду человеку. Раньше я такой не была. Понимаешь, я ведь подошла к Жене, чтобы доказать себе – не безнадежна.

А сейчас ты меня спас, ты рисковал и рискуешь, и мне снова стыдно за неверие в людскую порядочность.

– Ты не очень утомляешься, когда так в себе копаешься? – разочарованно спросил Антон.

«Можно ли назвать тебя человеком разумным? – тоскливо обратилась я к себе. – Обидится парень и бросит тебя тут. Нужна ему твоя искренность? Она, гнилая, тебе самой не нужна». Но он не обиделся. Минуту подумал и сказал заметно веселее:

– Все-таки я был прав. Ты не от мира сего. Мало кто отказался бы от роли героини.

– Антон, сколько тебе лет? – не вынесла его рассудительности я.

– Двадцать два. А тебе?

– Недавно стукнуло двадцать шесть. Вчера я дала тебе восемнадцать.

– Да, я был бледен и жалок.

– Жалок не был.

– Не льсти, поздно, ты упустила шанс ласково потрепать мое самолюбие.

Нас куда-то не туда в беседе заносило. Он неожиданно перестал меня подгонять и вспомнил о смерти матери. Обедали всей семьей, она встала со стула нарезать хлеб, схватилась за левый бок и минут через семь задохнулась.

Скорую вызвать не успели, только бестолково пытались усадить и махали газетами перед лицом. Отец спился. Пятый год парень заботится о нем, безутешном, и о младших брате и сестре.

– Антон, – промямлила я, – со мной что-то страшное творится. Слушала тебя и диву давалась. А ведь не должна. То, что ты делаешь для своих, совсем недавно было нормой, всегда было нормой. Сейчас же тянет неуемно тобой восхищаться и признавать твою исключительность.