Охота на неприятности. (Полина и Измайлов)

Надеюсь все-таки, что не ты своих жильцов к праотцам отправляешь.

Иван застонал и согласился на все. Измайлов выражал протест получасовым молчанием. Но к себе не уходил. «Нужен тебе свой человек в „Реванше“, милый, – насмешливо думала я. – Чушь про „хмыря“ немногим хуже тех версий, которые есть у вас. Иначе ты не вникал бы в нее столь терпеливо».

– Поленька, я сердит, но остался не из-за информации о фирме, где работал Серебров. Мы сами в состоянии разобраться, – сказал неудобно проницательный Вик.

Я очень устала препираться и охотно ему поверила. Действительно, при чем тут какое-то сомнительное коммерческое предприятие? Тебя до отвала накормила молодая, красивая, умная, любящая женщина. В уютной обстановке. Наедине. И вообще гораздо приятнее быть доверчивой, чем подозрительной.

Глава третья

1

В понедельник, в девять тридцать утра я вошла в приемную, не ожидая никого в ней застать. Однако, мой новый начальник стоял возле окна и попыхивал сигаретой.

– О, вот она, провинциальная жажда деятельности, – зарокотал он грубоватым баритоном, ничуть не смущаясь никотиновой зависимостью. – Секретарше москвичке пришлось долго объяснять, что следует являться хотя бы на пятнадцать минут раньше официального начала рабочего дня, а не позже.

– Я не секретарша, а ваш личный помощник.

– Около семи. Не люблю томиться в пробках. И люблю посидеть за компьютером в одиночестве. Так что с вами мы будем начинать сотрудничество в десять ноль ноль.

– Да.

Его голос звучал ни шутливо, ни наставительно. Человек являл собой омут глубокого темного равнодушия и ко мне, и к секретарше. Да и в остальных подчиненных он, похоже, не нуждался. Принято в бизнес-сообществе наполнять офисы людьми, пусть суетятся. Лишь бы не очень досаждали.

В пятницу ярость помешала мне хорошенько его рассмотреть. Теперь удалось – высокий рыхловатый шатен под сорок с бледной кожей и голубыми глазами. Причем и покровные ткани, и органы зрения были какого-то странного оттенка, будто тонкий слой пыли гасил блеск полированной поверхности. Черты его круглого лица были правильными и соразмерными, но не запоминались. Про такие, пожав плечами, говорят: «Лоб, как лоб, нос, как нос, рот, как рот».