Одно к одному. Полина и Измайлов

– Поленька, мне кажется, тебе прямо-таки хочется, чтобы Садовникова убили. Ты не желаешь замечать очевидного. Ничего проще выбранного им способа не было. Представь, он опозорен, напуган, издерган, возможно, и лишнего доллара уже нет. А нужно мотаться в поисках оружия или яда по земле, которая слухом о его проблемах полнится. Зачем мучиться, унижаться, если в него уже влито нечто, опасное для жизни при определенных условиях? Всего-то и надо купить бутылку или достать старую заначку. И шприц с ампулой для верности.

Звучало настолько правдоподобно, что грех было продолжать пытать Вика.

– Милый, а вдруг это вообще не самоубийство? – кольнуло меня очередной догадкой. – Леня вместо позитива окунулся в негатив, ему нестерпимо захотелось выпить, не удержался. Потом сделал себе укол, чтобы до приезда неотложки не остановилось сердце, но психанул, случайно превысил дозу, вызвать медиков не успел.

– Что-то в этом роде ты говорила Юрьеву у Садовниковых, – хмыкнул полковник.

Я когда-нибудь, в самом деле, решусь на убийство. Болтливого Юрьева угроблю.

– Там я из духа противоречия Борису предположила, что он спасал себя. А теперь развила мысль.

– Чудо ты мое! – умилился Вик. – Разбудить, вымотать душу, чтобы сделать столь серьезный вывод. В наказание за мой недосып я с тобой не соглашусь.

От неожиданности я закашлялась. Довольный произведенным впечатлением полковник заботливо треснул меня по спине.

– Спятил? Больно!

– Надо единожды, но сильно. А вообще у меня давно кулаки чешутся.

Вот до чего дошло – бывший пьет, нынешний бьет. Классика.

– Не дуйся, Поленька, – смутился моим молчанием Измайлов. – Правда, больно? Прости, детка, я из лучших побуждений, я же не специально.

– Еще не хватало!

– Притвора.

– Вик, выкладывай скорее свои возражения. Спать ужасно хочется.

– Придушу, – зарычал он. – Нет, до утра буду вспоминать самые отвратительные убийства, и описывать в кровавых деталях.

Он потер глаза буграми Марса и Венеры и скороговоркой закончил:

– Сейф на даче был закрыт, но код жена знала. Отпечатки только хозяйские. Мы, детка, не обнаружили ни копейки. Просто громадный пустой железный ящик. У Садовникова в бумажнике было двести баксов, кредитки. Елена не в курсе, хранил ли муж за городом крупные суммы, но чтобы в лучшие времена в сейфе совсем ничего не было, не припомнит.