Согнутые руки

Потом в ход пошли близстоящие вещи – декоративная шкатулочка в виде сердца, мягкие диванные подушки, ночной светильник (Матерь Божья, было больно), вещи из шкафа летели на меня прямо с тремпелями! Потом она плеснула мне в лицо воду из вазы, в придачу бросила еловые ветки с игрушками, и принялась устало колотить меня кулаками в грудь, выплёскивая всю свою злость.

Я громко хохотал от души, ибо представить себе не мог, что она может быть такой сдержанной на людях, и эдакой необузданной со мной. Она смачно ругалась на итальянском языке.

– Негодяй!.. Ну это же надо, – пока она ворчала, я сумел в этой суматохе усадить ее к себе на колени, – не спросил меня, не сказал ничего – молча все провернул! Что же вы все надо мной издеваетесь?!

Я порывисто поцеловал ее в лоб, а потом крепко прижал к себе этот трепещущий комок сотканный из злости, и ответил:

– Я пытался тебе сообщить, только не вовремя заявился наш итальянский табор. Вот правда, я же достал документы как раз для того, чтобы тебе предъявить!

– Да-а?.

. – её голос стал приглушённым. – Все равно это тебя не оправдывает, сеньор Макалузо! Ты расписал нас сам! Без моего ведома! – она уткнулась носом в мою грудь. – Я не давала согласия на эту авантюру… – теперь она расплакалась. Слезы текли по щекам ручьем и я чувствовал, как моя рубашка постепенно становится влажной. Я знал, что эти слезы не от счастья.

– Согласен, я поступил цинично, но я все время думал о тебе и твоей безопасности… Конечно, получилось все без торжества: без платья, гостей, торта, но я обещаю, у нас все еще будет!

– Ага, будет! Ненавижу тебя, Фреди! – она стирает слезы со щек быстрыми движениями.

 – И только попробуй притронуться ко мне ночью, понял? Возьму нож и пока ты будешь спать – отрежу твои колокольчики, засушу и поставлю в банку на видное место! Ненавижу!

Она выбралась из моего захвата и вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что настенная картина с пионами свалилась на пол. До самого утра следующего дня, она избегала меня и не разговаривала.

Ночью я не сомкнул глаз, много курил у себя на балконе, глядя как в морской глади отражается молодой месяц. Что я ожидал, собственно говоря, от своего поступка? Что она бросится ко мне на шею с объятиями и поцелуями, скажет мне какой я славный парень, потому что спас ее от тирана отца и ненавистного жениха? Наивно, правда, Джо? Хотел я чтобы ты разделил со мной эту мысль, но увы, ты молчишь. Ты молчишь и я молчу.