Гамблер

Все потому, что обречена думать, как ей защитить свое сердце и все, что внутри нее, – ее глаза продолжали смотреть в мои, а точные слова то снижали тревогу, то разжигали вновь. Пододвигаюсь ближе, оперившись в низкий стеклянный стол коленями. – Так проста и удивительна… Не посмела притронуться к родным темным волосам, что со временем отрасли ниже плеч, как и не посмела подчеркнуть кристально чистые, голубые глаза…

– Какими Вы видите их?

– Угасающими. Теряющими веру и надежду на всех, кроме себя, – после паузы продолжает та.

– Я себе не лгу. Я чиста перед собой, как и перед Вами.

– Тогда почему я не верю тебе? Зачем ты здесь?

– …Меня.. записала к Вам моя тётушка. Ещё тогда, несколько месяцев назад.

– Так что тебе мешает уйти прямо сейчас? Что-то ведь заставило вернуться тебя сюда. – я замолчала. Ее голос оставался таким же спокойным, как и несколькими минутами ранее.

Делаю глоток воздуха, отчего он тут же застревает где-то в горле. Ее спокойный тон всегда пытался подавить тревогу внутри меня, и ему всегда это удавалось. Мои глаза пробежались по слабым морщинкам на ее лице и заползли на белоснежные волосы, собранные в небрежный пучок и затем, вновь спустились на ее глаза. Выпускаю прозрачный дым.

– Не хочу заставлять ее мучиться. Тетушку. Стать ее главным эпицентром проблем, словно бы других проблем у нее просто не существует.

– Твои воспоминания не стёрты полностью, осталось лишь найти зацепку. Загвоздку, которая мешает тебе, – она свела с меня взгляд снова в пол, задумавшись. – Стараешься помочь другим, уже попросту не в силах совладать с этой болью и уже принимаешь ее как должную. Ты хочешь помочь себе, но спустя сотни разбитых попыток, не знаешь как.

– И как? – рассекаю визг ветра за окном, и вдруг наступает тишина. – Как мне помочь себе?

– Расскажи, – та пододвинулась ближе.

Я не могу ей довериться или просто.. не хочу? Снова выдерживаю паузу, снова задерживаю дыхание, но когда от проблемы меня это не спасает, приходится отпустить его с частью немого слова.

– Двадцать четвертого августа, ночью, колония строгого режима Хаонсвиль, для пожизненно заключённых подверглась пожару, – неожиданно включившееся радио прервало тишину.

– Ну, нет, дружище, ты нужен был мне утром.