Королева меха, или Сублимация чувств

– Люда, а барабулька откуда? Неужто с утра на базар успела? – поинтересовалась бабуля. Бабушка должна была всё знать. После инсульта она плохо ходила, передвигалась только по дому и только с помощью ходулей, правая рука не работала и висела плетью, но ум был ясный, как и всегда.

– Клава принесла, мама, – покорно ответила ей дочь.

– А что, Клавка рыбачкой заделалась или купила у кого?

– Нет, мама, Серёжа наловил, с утра ходил.

– А он приехал, мама? – спросила Мила у матери.

– Да, детка. Уж несколько дней как приехал.

– Я его со школы не видела… сколько лет прошло.

– Он приезжает раз в пять лет, но у вас отпуска не совпадают, – разъяснила мать.

– Вышла б замуж за него, – вставила своё веское слово Евдокия Ивановна, – может, и счастлива была б – убивался ведь Серёжка за тобой.

– Ой уж и убивался, бабуль. Сразу же уехал в Питер в мореходку.

– А ты сразу в Москву уехала, – с обидой сказала мать.

– Мама, если бы я не уехала, то всего этого и не добилась бы.

– Ой, доченька, денег и славы добилась, а счастья – нет.

– Какой друг? – засуетилась бабушка. – Опять какойнибудь приспособленец.

– Мама, – поучительно сказала Людмила Николаевна, – это «альфонс» называется.

– Вот я же и говорю: как Гитлера.

– Мама, Гитлера звали Адольф.

– Чтоб ему там, в аду, ни минуты покоя не было, этому Адольфу, – запричитала Евдокия Ивановна.

– Мама, ну хватит, успокойся, – Людмила Николаевна налила маме молока. – Выпей немного молока, мама, а потом уж лекарства, после еды которые.

– А Герочка когда приедет? – спросила бабушка у внучки.

– Скоро, бабуля. Герман с Еленой прилетит, а Платон – с гостями.

– Тьфу, назвала ребёнка Германом! Слышать не могу.

– Мама, ну ты же называешь его Герой, и ему это нравится, – Людмила Николаевна пыталась успокоить разбушевавшуюся мать.

– Бабуля, Платон остановится в новом доме с гостями, там уже всё подготавливают.

– Тьфу на твоего Платона! Он же на 10 лет тебя моложе, ты родить ему не сможешь. Бросит он тебя, выпотрошит всю и бросит. Людка, скажи ты дочке своей! Не девочка, чай понять должна.

– Мама, что-то ты разошлась совсем. Сто раз говорила уже, – Людмила Николаевна спокойно отвечала матери. – Не переживай, а то давление поднимется. Милочка сама всё понимает – сорок пять лет уже.