Тени прошлого, или Синхронизация жизни

Дело в другом, – сказал Николай Степанович и замолчал надолго. Потом, прикурив новую папиросу, продолжил: – Ещё года мне не было, когда мама умерла. Это я всё потом узнал… И бабка меня сдала в детдом.

– И кто же вам сказал? – любопытничала я – уж очень интересно было узнать историю этого нелюдимого человека.

– Нянечка у нас была одна в детдоме, и, сколько помню себя, всё она со мной возилась, вот и я к ней привязался. Полюбил её, всё бабушкой звал.

– Вам повезло, Николай Степанович, – хорошая женщина встретилась.

– Повезло, девонька… Повезло, что жив остался, что баба Люба меня полюбила. Повезло, что в детдом отдали – с голода не помер. Война. Я же сорок второго года. Трудные времена были, тяжело людям пришлось.

– А папа ваш, Степан, на войне погиб? – всё продолжала я доставать старика.

– Не было у меня никакого папы. Отчество мне дала баба Люба – нянечка. В честь батьки Степана – был такой командир партизанского отряда в наших краях.

– Какая хорошая эта баба Люба! Долго она вас опекала?

– Да, она очень хорошая была, – и опять замолчал Николай Степанович, прикрыв свои глаза.

На следующее утро после завтрака я вышла опять подымить, а Николай Степанович уже занял свою позицию. На столе аккуратно лежала пачка папирос, спички (зажигалки он не признавал) и пепельница – на землю он никогда не стряхивал пепел и не бросал окурки. Тросточка была приставлена к столу. Старик был чисто выбрит, пострижен, в светлой рубашке, сидел прямо в своём кресле и курил.

– Вы никак на свидание собрались, Николай Степанович? – пошутила я.

– А почему бы и нет? Ты деваха видная.

– Так вы ко мне на свидание? – улыбнулась я. – Предупредили бы, я б хоть намарафетилась чуток.

Мои ментоловые сигаретки его раздражали, но старик терпел. Судя по всему, я была его единственным собеседником. И как-то он с сожалением сказал, что будет скучать по мне.

– Как ваше самочувствие? Какое сегодня давление?

– Живой, и хорошо. А ты позавтракала? Небось, опять свою овсянку ела?

– Да. Худею же, – рассмеялась я в ответ.

– Ты вчера спрашивала, долго ли меня опекала баба Люба… – без всяких предисловий начал свой рассказ Николай Степанович. – Всю жизнь свою. Даже в армию мне писала.