Вместо неё

– Я свой заработок каждый месяц, пока не женился, приносил отцу! А получал я тоже, прям скажем, не особо! – Папа кашлянул на слове «не особо».

«Какой он всё-таки смешной и добрый!» – подумала, глядя на него Рита. Даже, когда он читал ей нравоучения, она не могла на него сердиться.

– А ты меньше трать! – выпалила мама, и Рита почувствовала укол совести. Но ей очень хотелось начать новую жизнь. Для начала – скроить её макет из кофточек и нового пальто.

– Ладно, оставь её! Девочка права, ей нужно красиво одеваться, чтобы выйти замуж! – папа пошёл на попятную, скрывшись в дверном проёме.

– Что ты говоришь?! Она должна нас уважать! – Мама ушла за ним на кухню.

Рита расстегнула рубашку, стянула брюки и презрительно швырнула одежду на пол. Ей было дурно от сигарет. В голове шумело, как в стиральной машине. Давило на глаза. Тошнота подбиралась к горлу горьким привкусом табачного дыма, дешевых сосисок и растворимого пюре.

«Мне курить противопоказано, – подумала Маргарита, опускаясь на мягкую не застеленную с утра постель.

 – Пойду в душ! Только вот присяду на секунду…»

***

Холодная лента перетянула грудь. Ира выдохнула.

– Девяносто восемь, – озвучил мужчина. – Округляем… Сто. – Лента скользнула ниже, оцарапав кожу шершавым краем. Ира втянула живот. – Шестьдесят девять, – произнёс он с сомнением, обмерив её талию. – Тоже округлим. В обратную сторону. Шестьдесят. – Он туго стянул её бёдра, провёл пальцами от пупка вниз. Остановился на линии белых трусиков и нахмурился.

 – Девяносто восемь. – Не переставая хмуриться, он начал накручивать портняжную ленту на указательный палец. – Тоже округлим. Пусть будет девяносто. – Видишь, ты у меня модель. – Его крупный синеватый рот расплылся в улыбке. – Стой, как стоишь. – Мужчина присел перед ней на корточки, расстегнув ворот рубашки, и достал из кармана брюк мобильник.

– Нет, – возразила Ира. – Фотографировать ты меня не будешь. – Она мягко забрала из его рук телефон.

– Я всех фотографирую, – проговорил мужчина.

– Мне плевать. – Ира положила мобильник на диван и огляделась. На стене – красный ковёр, которому лет было больше, чем ему. На потолке – пыльная люстра. Справа – застеклённый сервант. Слева, в углу – перекосившийся шкаф цвета спелой вишни. Рядом – старый диван, покрытый вязаным покрывалом. На стене, заботливо собранные в деревянную рамку под стекло, виднелись чьи-то старые фотографии.