Собаки мертвы

Саша вдруг вспомнила, что когда они пятеро поселились здесь, никакого эха в доме не было. Может быть и было, но не такое гулкое и звенящее. Да, настоящий склеп, холодный и мертвый. Близнецы шагали за домоправительницей, удивленно оглядываясь вокруг, а Саша осталась стоять посреди гостиной, не в силах сделать ни шага. Войти в дом оказалось просто, а вот начать в нем жить будет нелегко. Оставшись одна, она отчетливо услышала, как в анфиладе кто-то засмеялся. Пробежали быстрые шаги и с лестницы донесся веселый голос одного из братьев:

– Эй, что ты там возишься, на футбол опаздываем!

И тишина.

Это не на самом деле, нет конечно. Просто почудилось, разыгралось воображение. Это просто нервы и воспоминания, от которых по-прежнему зябко на душе. Нервы взвинчены до предела, она устала, отмахав двести километров по плохой дороге, вот и мерещится всякая ерунда… А если подумать о том, что завтра она будет стоять над разверстой ямой, куда в деревянном ящике опустят отца, станет совсем худо.

Нет, она не позволит себе расслабиться. Черт возьми, она возьмет себя в руки и сделает все как надо. Она достойно проводит отца и продержится несколько дней в этом проклятом доме. А потом вернется в город и забудет все, как страшный сон. Да, такой план подойдет, это отличный план. Она решительно тряхнула головой, выметая прочь все ненужное, и пошла вслед за Ксенией и детьми.

Через гостиную они попали в столовую, а потом в примыкающую к ней кухню. Проходя мимо, она увидела, что на зеркало над камином накинута черная шаль.

Она не помнила у них такой шали. Наверное, ее принесла Ксения. Когда кто-то в доме умирает, занавешивают зеркала. Дикий обычай, какое-то средневековье.

На кухне все почувствовали себя свободнее. Пространство было привычное, не такое огромное, и тут оказалось поуютней – чувствовалось присутствие человека. Дети уселись за круглый столик у окна. Ксения принялась суетиться с чаем. Саша наблюдала за ней и вспоминала, как они с мамой готовили праздничный обед в честь новоселья, расставляли новую посуду, синий с белым английский сервиз, подарок отца.

Как потом варили кофе и болтали, обсуждая новую школу, мечтая и планируя… Вспоминала отстраненно, холодно, будто старый черно-белый фильм. На кухне все осталось по-прежнему, но казалось, что та жизнь не существовала вовсе. Когда-то, должно быть, существовала, но растаяла без следа, как детский сон или светлячок в ночи.