Улыбка Моны Крысы

Митяй выпил пиво, значит он алкаш. Двоечники вырастут дворниками и грузчиками, а я буду выступать на арене уродов.

Но с каким дефектом?

В чем мое уродство?

Две руки, две ноги. И волосы на голове пшеничные, светлые, тонкие. Все пальцы пусть и с обгрызанными ногтями, серые глаза и уши не торчат ни на сантиметр. Не было ожога или хотя бы родимого пятна в форме Австралии через всю щеку. Не было шрамов, не было протезов и не было даже брекетов. Ни к чему не придерешься!

Значит, уродство точно внутри. Иоанна тоже хочет, чтобы я шагнула куда-то обратно – в саму себя.

Эти выводы я сделала в шестнадцать, пока стояла за обслюнявленным стеклом и смотрела на красножопых макак.

И я по-прежнему не собиралась быть похожей на них. Не собиралась гримасничать в обмен на кормёжку. Не собиралась стоять с вытянутой рукой к сильным мира сего и задницей к тем, от кого зависит мое социальное положение в группе.

Может, грустные люди – уроды?

Хочу повзрослеть, но не становиться старше тридцати.

Глядя на брата, мать иногда кряхтела: еще один переходный возраст я не переживу!

А я как переживу взрослый переходный возраст?

Все говорят о подростковом, но все молчат про взрослый.

Он наступает в тридцать. Тройка и ноль, когда в голове остаются три догмы: мудрость – не равно прощение, делать вид – не равно принятие, жизнь – не равно счастье.

И ноль.

Любовь.

Не равно ничему.

Я часто киваю или мотаю головой и редко произношу звуки. Мне лень. Не нравится, как звучат слова.

Иногда голос кажется не моим и произнося что-либо, я словно поднимаю мешок цемента.

Понятия не имею сколько весит мешок цемента, но на него вечно спихивают все трудности с весом.

Вы же слышали эту фразу: «как будто мешки с цементом разгружал!», описывающую все: круги под глазами после бессонной ночи, проведенной за приставкой или восемь школьных уроков, которые пришлось просидеть на стуле мазохиста с торчащей спинкой.

Доска стула впивалась мне в спину, оставляя розовый пролежень.

Он был мерилом времени – сколько осталось до каникул, а сколько до конца года. Когда пролежень подсвечивался из-под кожи беленьким, нежно розовым и гладким – за окном сентябрь. А когда нарастал болячкой и сочился желтым с края, я знала – заканчивался май.

Пролежень экватор – середина школьной тетрадки на двенадцать листов. Каждый год для контрошки из нее выдёргивали двойной листочек, оставляя на один меньше, пока не дошли до скрепки с обложкой.