Единичка. Мир, где каждое прикосновение отнимает год жизни

– Тот, который наступил четвертого сентября две тысячи сотого? Когда солнце взорвалось?

– Оно не взорвалось, Рудо. И вообще никто не знает, что с ним произошло. Видели только восемь лучей.

– Как тут, – кивнул Рудо на календарь. – Этих треугольничков тоже восемь.

– Что? – подошла Нэл к рисунку поверх обоев. Сколько раз она смотрела на календарь, но никогда не считала треугольники вокруг маски. – Их восемь. Как в метке выживших.

Пока Нэл изучала календарь, Рудо переключился на что-то более важное для выживания.

– Эй, Нэл, а это съедобное? – принюхался он к креманкам с налитым медом и вареньем, – сколько тут крутых вещиц.

Еще недавно Нэл разливала эти угощения, готовясь отпраздновать с Ли найденные координаты Штаба.

– Это просто хлам. – размахнувшись заварником, она расколошматила его о высунутый язык аборигена.

– Тише, Нэл! – подошел Рудо к двери балкона, но открыть не смог.

Он удивился сколько здесь было навалено земли. Выше, чем подоконник. И запах… он всегда узнает его.

– Что это?.. – отшатнулся он. – Где мы вообще? Это нора или могила?

– Мы на кладбище, Рудо.

Нэл запрыгнула на распахнутое окно и положила поверх земли букетик разнотравий.

– Здесь похоронена моя тетя Ли.

– Забирай скорее, что хотела, и уходим, – передумал Рудо пробовать мед и варенье.

– Или что, Рудо? – спрыгнув, Нэл смотрела на него.

Защитные стекла шлемов были подняты.

– Отойди на три метра, Нэл. Не нарушай, пожалуйста, устав.

Его лоб покрылся испариной.

– Или что?

– Слишком много тепла. Беспилотники засекут нас, если стоять близко. Пройди инструктаж выживания!

– Уже, – вошел в нору Кайл, – нас засекли.

– Доигралась! – отпрыгнул от дикарки Рудо, – бежим скорее, пока жабы не появились!

– Уже, – снова повторил Кайл.

Теперь обернулась и Нэл:

– Где?

– Триглы приземлились возле входа. Их трое. Отсюда можно еще как-то уйти?

– Да, – схватила Нэл ноутбук Ли, запихивая его в сумку и перекидывая ремень за спину.

Пробегая мимо полки с фотографиями, Нэл задержалась на снимке Ли, Нестора и Нины. Раздраженно опрокинув рамку изображением вниз, Нэл покинула нору. Этой семьи больше не было. «Их» в понятии семьи никогда не существовало.

– Эй, Нэл! А что на крыше? – кричал ей в спину Рудо. – Мост? Канатная лестница? Пожарная люлька?

Рудо перепрыгивал через три ступени, еле поспевая.