Несносный Шварцвальд

Такая смешная, даже милая. Она когда вчера потянулась ко мне и кулачками своими за футболку потянула к себе для поцелуя, у меня предохранители все перегорели к чертовой матери. После наших зажигательных танцев в клубе захотела продолжения, а я не смог отказать ни ей, ни себе. Хотел ее как подросток одуревший. Словно бабу никогда не видел.

– И вот это ты тоже не сама с себя стащила, хочешь сказать? – добиваю малышку, вытаскивая из кармана дорогой светло-фиолетовый кружевной лифчик от Виктории Сикрет и кручу за лямку на пальце.

На пунцовое лицо в мгновение возвращается угрожающий гнев. Выхватывает секси вещицу из моей руки и быстро складывает, пряча за спину.

– Придурок! Обязательно было доставать его на обозрение лагерю?

– А я может хвастаюсь?

Так вот как выглядят быки на родео!

– Послушай сюда, Шварцвальд…

– Кто? – не сдерживаю смешок, – Шварцвальд?

– Ну или как там твоя фамилия?

– Вообще-то Шварц, но Шварцвальд тоже довольно неплохо. Он же с апельсинами готовится?

– С вишнями.

Наворачиваю на физиономию сосредоточенное выражение, потирая подбородок.

– Не знаю. Я помню только апельсины.

– Какие апельсины? – рычит сквозь зубы тигруша, не уловив намека.

– Сладкую апельсинку, такую податливую при чистке и истекающую кисловатым соком. Охеренно вкусная.

На каждом слове земля под ногами Альбины вдавливается все глубже. Как при запуске ракеты. Вибрировать начинает даже воздух.

– Мы составляем довольно таки неплохой десерт, особенно если вспомнить послевкусие, – может стоит остановиться? Нееет, искры в глазах витаминки мне слишком нравятся, – Не знаю, почему ты вчера так надиралась, запивала какое-то событие в жизни или же просто отрывалась, но не притворяйся, что не помнишь вообще ничего, твои бордовые щеки говорят об обратном.

– Это не твое дело, зачем я напивалась. И раз уж так произошло, что мне теперь приходится выслушивать извращенный бред зазнавшегося кретина, то в этом только моя вина. Ну, еще твоя, но твоя совесть погребена где-то в зародыше, поэтому да, только моя.

 – волевой подбородок задирается к верху, и мы встречаемся взглядами. – Запомни, это курилка. Гробить свое здоровье можно только здесь и нигде больше в пределах лагеря. А еще, – добавляет, отступая на шаг, – Лучше забудь все, что произошло, потому что больше этого не повторится. Так что нечего катить ко мне свои яйца.

Разворачивается, хлестанув меня по груди светлыми волосами, и быстро выходит из беседки.