Призраки прошлого

– By the way, where is he? – нахмурился Томас, чуть задрав голову, пока его жена слегка приоткрыла губки, пытаясь догадаться, что он вообще сейчас сказал.

– He has been visiting Mr and Mrs Wallis since last night, – слегка цокнула языком Леди Баршеп Старшая, оборачиваясь к непонимающей невестке, – Эдвард – мой сын. Ему уже пять и с тех пор, как он обзавёлся друзьями – стал часто пропадать в гостях, а мне здесь, – запнулась Элеонора, медленно переведя взгляд на дверной проём, словно увидев в нём кого то, – так одиноко.

Почти одной.

– Знаешь, – прервал сестру Томас, протягивая руку жене, – Мне не терпится показать Элизабет все комнаты, – Элеонора кивнула не оборачиваясь к супругам и медленно, не отрывая взгляда от проёма, направилась в другую комнату, – Начнём с спальни? – улыбнулся Баронет, протягивая Елизавету за подбородок к себе и оставляя лёгкий поцелуй на её губах. Княжна улыбнулась и взяв мужа под руку, направилась с ним вверх, по скрипучим ступеням, с наслаждением вдыхая аромат своего нового дома.

В имении стоял запах воска и ели.

Самой удивительной в доме Баршепов была библиотека, пусть небольшая, с несколькими книжными шкафчиками, в которых даже не помещалось всё книжное богатство, из-за чего стопки книг стояла по углам и у стен, но столь чарующая, пугающая и одновременно же с этим притягательная, что большую часть времени Елизавета пропадала именно там. До тех пор, пока страх не накрывал её волной и девушка, подняв длинное платье не сбегала вниз по лестнице, ближе к выходу из порой угнетающей атмосферы особняка, с желанием спрятаться от цепкого взгляда предков Томаса с картин.

Ими был украшен весь дом, и девушка понимала, откуда у Элеоноры такой тяжёлый взгляд из-под редких, кое как видных ресниц. На самом деле Леди Баршеп Старшая была хороша собой. Некрасива, но привлекательна, в ней было что то волшебное, лёгкое, пусть и скрылось под толстым слоем грозности и строгости. Особенно хороши были её лёгкие кудри на светлых волосах, и зелёные яркие глаза, так выигрышно смотрящиеся на худом и бледном лице.

У Томаса была другая красота, непохожая. Невесомая, словно у облаков, которые с виду так просты и привычны, а порой от них не можешь отвести и взгляда. Его красота скрывалась в голосе, бархатном и нежном, порой грубым и громким настолько, что дом сотрясался. В его совсем белых руках, со временем покрывшиеся мозолями, но не утративших изящество и живность. В его взгляде, то нежном, то столь хитрым и властвующим.