Из тьмы

Пришлось рассказать ему, что Джоанна притворялась душевнобольной и последние две недели, и все шесть лет до того, лишь бы как можно меньше контактировать с ненавистной ей опекуншей, отец которой разлучил Джоанниных родителей и увёз Адалану из Лондона. Тёма расхохотался на весь дом:

– Ты нас дурила! – забавлялся старший брат. – Какая ты умница, Клеменс, даже я поверил, что ты впала в маразм. А с кого ты так филигранно скопировала манеру?

Джоанна засмеялась.

– С того, с кем живу!

– С папы? Потому что у него была шизофрения? – робко уточнил Ян.

– При чём тут папа! С вас обоих, глупые, – Джо снова залилась хохотом. – Дерусь и ругаюсь, как Тёма, опускаю глаза и скулю по ночам, как ты. Не узнаёте?

Близнецы поникли, увидев, как жалко выглядят со стороны. Тёме было обиднее всех. Он тут же перестал восхищаться талантом подруги и серьёзно ответил:

– Допустим. Но прикидываться глупой и агрессивной неэффективно, если ты планируешь таким образом лишить Иру прав на опеку. Она ни за что от тебя не откажется.

Ей проще довести себя до грыжи и седых волос, чем бросить детей, за которых она в ответе. Уж я-то знаю; сколько я её ни изводил, она ни разу не сдалась.

– Это мне и нужно, – усмехнулась Джоанна. – Я не бунтую, как ты, иначе я бы давно попросила тебя помочь строить козни: вдвоём издеваться легче. И даже если бы я захотела добиться, чтобы Иру лишили прав на опеку, вы бы с Яном не дали мне исполнить задуманное. Вы любите её.

Тёма вздрогнул. Впервые он подумал о тёплых чувствах к Ирине и решил, что она, ухаживая за ним, потакая ему, заступаясь за него, любя его всем сердцем, заботясь о его таланте и умножая его, этих тёплых чувств заслуживает больше, чем кто-либо.

– Да, – неожиданно для себя заключил Тёма, – мы действительно полюбили её за эти шесть лет. Но я не пойму, почему ты не смогла; она души в тебе не чает. Нам всем завидно, а ты чванишься.

– Я не просила её ни о какой любви, – отрезала девушка. – Ира только о своём отце и вздыхает: об отце и о себе, о нём и о себе.

А другого мира для неё не существует. Она не любит ни вас, ни меня: мы для неё не более, чем долг перед отцом. А о ваших и о моих родителях никто и не вспомнил за шесть лет опеки. Моя мать для неё хуже ведьмы. А мой папа – тиран и шизофреник. Та?к она о них думает. И только я знаю, каким был мой папа. Он был добрее всех живых существ, он красиво рисовал, он играл со мной. Он был мирным. Здоровым. У него просто игра была такая: злой папа и добрый папа.