Из тьмы

Её волосы из рыжих превратились в медово-русые, глаза-огоньки спрятались за хитрым вздёрнутым носом с горбинкой, скулы заострились, так что прежнюю Риту было не узнать. И только тонкие руки, пляшущие в непрекращающемся монологе юношеской спеси, да привычка ходить пританцовывая, точно плывя по земле, едва касаясь её кончиками пальцев, выдавали в ней ту самую Риту Иматрову, которую ни с кем не спутаешь даже спустя десять, тридцать и семьдесят лет.

Весь концерт Тёма мучил голову сочинением белого стиха, посвящённого Ритиному сольному танцу.

– Молодой человек! – громко шепнул он. – Молодой человек, держите себя в руках.

– Но она прекрасно танцевала, – жалостливо поджал губы Тёма. – Как тут усидеть на месте! Вы меня понимаете?

– Понимаю-понимаю, только тише.

Зритель прислонил палец к губам, подмигнул Тёме, точно маленькому ребёнку, и отвернулся.

«Я ей скажу, – вслух начал бормотать Тёма. – Не нужно стихов. Она поймёт по взгляду».

Под громкие аплодисменты и музыку воспитанники стали кланяться и спускаться со сцены. Тогда Тёма встал и немедленно подошёл к Рите. Он посмотрел на неё тем самым отрепетированным восторженным взглядом. Но девушка, увлечённая анекдотами подруг, прошла мимо, даже не взглянув на него.

Придя домой, юноша огласил каприз сердца: «Я хочу танцевать, как на Бродвее», – и начал упрашивать Иру записать его в секцию. В группе бальных танцев, куда ходили Оленька Суббота с Сашей Чипировым, свободных мест не оказалось, а в другой кружок Тёма ходить наотрез отказался. Тогда добрая Оленька вызвалась помочь другу освоить базовые движения и раз в неделю после занятий в кружках учила его танцевать на заднем дворе школы творчества.

А Ян Кравченко с ума сходил по непревзойдённой красавице Джоанне Клеменс. Аутизм шёл ей даже больше синего бархатного платья, подол которого Ян то и дело заботливо поглаживал во время разговора с девочкой. Джоанна не отвечала ему. Ян был счастлив слышать тишину. Молчание только красило её. Изредка Джо реагировала тяжёлым мяуканьем или искажёнными английскими ругательствами, и это звучало совершенно мило.