На выход

Микрофон на шлеме отца Тука помигивал синеватым светом и Сирил подумал, что связи у Тука сейчас нет. “ Только не говори мне, что я лох и ты сейчас порежешь меня на стейки “ – подумал Сирил. Его лицо плохоопознаваемым пятном отражалось в очках Фонарщика. Кажущаяся безопасность, минутная слабость, (а доверие он давно считал своей слабостью), лишило его осторожности. Он снова напрягся, но тело уже слушалось его и нюх возвращался. Ушла слабость и сонливое безразличие. Он сжал кулаки и тряхнул головой, пытаясь убрать со лба отросшие волосы.

Морда Тука была так близко, что Сирил смог разглядеть, что микрофон прикреплен не у шлему, а соединен с проводами, прозрачными и разноцветными. В них в такт сердцу мерно пульсировала жидкость. Сами провода были подключены к вскрытой черепной коробке Тука. Шлем был часть Фонарщика. “ Буря» рождает монстров и дает им жить по своим правилам» – вспомнил Сирил слова из карты следования.

– Так что с едой? Я обещал не спрашивать. Мы договорились и давай- ка побыстрее.

Сирил говорил жестко, будто приказывал Туку. Он сам не понял, как это у него получилось, но он хотел говорить теперь с ним именно так.

– Давай потише, щенок, -со спокойной иронией ответил отец Тук и высморкался в грязный кулак. Раньше брезгливого Сирила обязательно бы своротило от такого, но после жирных баб, которые лечили и трахали его в убежище, что то сломалось во вчерашнем Сириле, а Сирилу сегодняшнему уже было на все наплевать. Он повторил жест Тука, попытавшись тоже сморкнуться в кулак.

– Я нанял тебя. Ты сам просил, фонарщик.

– По рукам – заржал Тук, брызнув слюной и так ударил Сирила по плечу, что тот не удержался и присел на одно колено.

.– Это так, чтобы знал свое место. Синий датчик связи переключился на красный, жидкость в проводе у лба побежала быстрее и фонарь снова вспыхнул ярче

Тук развернулся к ящикам и кинул Сирилу бесформенный кусок, похожий на мясо, полу жареное или высушенное. Он впился в него зубами и начал отрывать кусок за куском, проглатывая почти безвкусную массу и не пытаясь понять, что он ест.

Аналитическая сосредоточенность вернулась к нему, вместе с силой тела и нюхом. Он вслушивался в каждый шорох рядом и дребезжание ворот снаружи.

Буря Дарати не смолкала никогда. Он шел сюда за ней. Неукротимая энергия вихрей, дополняющая тела и меняющая их. Вспышки за вспышкой, разряд за разрядом, Буря выплевывала эту энергию в хлопках безвозвратно иссушающих пустыню и возрождающую мертвых.