Вервольф Лин

Подойдя ещё чуть ближе, он положил свою огромную руку на моё левое плечо.

– Тише. Всё будет хорошо! Теперь ты в безопасном месте, здесь тебя никто не обидит и никто не найдёт. Ты под моей защитой.

У меня по телу прошёл холодок. Никто не найдёт… А кто должен был меня найти? Кому могло понадобиться наносить мне такие раны? Я не могла выдавить из себя ни звука, лишь хлопала глазами, чтобы не зарыдать. Джером крепче сжал моё плечико.

– Всё будет хорошо, принцесса. Надо поесть и выпить чай с ромашкой.

С этими словами он отпустил меня и вышел на секунду за дверь, чтобы внести потом поднос с вкусно пахнущей едой. Однако мой организм отказывался слушать даже запахи, поэтому я тут же прижала левую руку ко рту, дабы меня не вырвало. Человек с добрыми глазами заметил это, поэтому остановился и тут же вышел обратно. Вернулся он с чашкой воды в руках.

– Держать сможешь? – коротко спросил он и, не дождавшись ответа, сам начал поить меня.

Несколько капель стекли по моему подбородку вниз, неприятно холодя кожу.

– Тебе предстоит неприятная ночь, потому что сегодня полнолуние. И каждое полнолуние твоё тело будет ломить сильнее. Не пугайся этого – ты всего лишь растёшь. Как зубы режутся у младенца, так и твоё тело преображается в нечто совершенное. Ты не будешь одна на своём пути – я проведу тебя. Сейчас ты не поймёшь моих слов, но для отчистки совести я должен был сказать это.

Мне стало тяжело дышать, а сердце снова забилось чаще. Этот человек не пугал меня, но он был чужим. Как я хочу домой! Я сглотнула очередной приступ, чтобы не испачкать кровать, и коротко кивнула головой. Джером расплылся в улыбке и прошептал:

– Умница, принцесса. Но чай всё равно придётся выпить.

С этими словами он вышел за дверь, а я наконец-то смогла очистить свой желудок в тазик, так удачно стоявший у моей кровати.

Прошло пять лет.

Я сидела и пыталась играть на флейте, которую для меня сделал Джер. Уже пять лет… Как быстро летит время в детстве! Тебе кажется, что ты никогда не вырастешь, что так и останешься маленькой девочкой, играющей в куклы, бегающей по полям, находящей в каждой мелочи некое волшебство. А потом наступает точка невозврата, когда всё опостылело и назад пути нет.