Вниз по течению. Книга вторая

Источником света служила тусклая лампочка, свисающая из-под потолка на длинном шнуре. Она слегка покачивалась, от чего в полутёмных углах шевелились тени.

Пятка продолжала болеть, и слегка наклонившись, Натка увидела под ногами осколки стекла, на один из которых имела неосторожность наступить. Осколки показались ей подозрительно знакомыми, и вскоре она убедилась в своей догадке, обнаружив под банной скамьёй отбитое горлышко прозрачной бутылки с обрывком этикетки. И только тогда учуяла царящий здесь тяжкий кисловатый дух, присущий помещениям, в которых часто и много употребляли алкоголь.

Смесь спиртовых паров, нечистого дыхания, грязной одежды, и испорченной пищи.

Запах был так силён, и так остро пробудил в памяти Натки самые плохие из её воспоминаний, что она на миг забыла про абсолютную необъяснимость происходящего. Прижала руку ко рту, завертела головой, разыскивая выход отсюда: дверь, люк, портал в пространстве – что угодно, лишь бы скорее покинуть неприятное место!

Но выхода не было.

Были почерневшие от времени и влажности бревенчатые стены, было крошечное окно, в которое смогла бы протиснуться разве что кошка, был низкий потолок и грязный пол… выхода не было.

А в тот самый момент, когда Натка с возрастающим страхом это осознала, она услышала за скособоченными дверями парилки тихий звук, много лет преследующий её в кошмарах. Плеск. Звонкий плеск воды, отражённый высокими стенками стального бака, из которого он (откуда же ещё?!) раздавался.

Она замерла, раззявив рот в немом крике. Глаза выкатились из орбит так, что стало больно векам, пульс молотом забарабанил в висках, и вдруг затих, смолк, исчез, оставив после себя нарастающий звон тишины, а за этим звоном – шарканье медленных хлюпающих шагов в темноте парилки.

Что делает человек, когда оживает и становится реальностью его самый жуткий кошмар? Особенно если кошмар этот порождён детскими страхами, которые, как известно, ярче и живучее всех остальных? Человек кричит.

Кричит тонким и слабым, вдруг вернувшимся к нему голосом ребёнка, которым он когда-то был. Кричит, закрывая глаза растопыренными пальцами, словно наивно пытаясь спрятаться за ними, как за чугунными прутьями решётки, воздвигнутой своим желанием защититься.

Закричала и Натка. Закричала, попятилась, и прижала руки к лицу, но всё равно видела как, скрипнув, медленно приоткрывается дверь парилки, выпуская наружу чернильную темноту.