Вниз по течению. Книга первая

Движение – жизнь.

Вот и Натка получила пусть не облегчение, но краткое забвение, пока брела сквозь метель, автоматически двигая ногами, наклонив голову против ветра, и сунув замерзающие руки в карманы куртёшки. Шаг, шаг. шаг… Стелется под ноги тротуар, уже покрывшийся слоем снега. Снег не лежит на месте, он перемещается, летит позёмкой, сквозь него проступает тёмный асфальт, образует движущиеся узоры. Если смотреть на них сквозь прикрытые ресницы, то можно различить смутные очертания знакомых и незнакомых лиц. Лица двигают бровями, открывают рты, словно хотят сказать что-то, игриво подмигивают…

Натка резко остановилась, вдруг поняв, что это уже не просто игра снега, ветра, и её воображения, что это уже почти сон наяву, а точнее – полубред, рождённый отравленным мозгом.

Не галлюцинации – предвестники белой горячки, ещё нет, для этого рано, но уже и не совсем реальность. Она зажмурила глаза, постояла, покачиваясь, давая себе время на окончательное пробуждение, и медленно подняла голову.

Огни, которые она увидела у храма и на свет которых пошла, теперь были вокруг неё.

Но они не походили на уютное свечение жилых кварталов. Синие, холодные, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга… не уличные фонари, и не окна домов – прожекторы.

Натка снова зашагала вперёд, на этот раз медленно, неуверенно, болезненно щуря глаза в метельную пелену. Справа от неё тянулись бесконечные гаражи, слева – забор из сетки-рабицы. За забором кусты. За кустами громоздкие очертания не то цехов, не то ангаров…

Вот оно что – она забрела в промзону! В промзону, а не в центр города! Выходит, поворачивать нужно было всё-таки направо! Но она, чьи мозги уже вовсю полоскала подступившая вплотную абстяга, свернула налево, и одному богу известно сколько успела пройти в своём полусонном гипнотическом состоянии, насколько удалилась от цели!

Натка беспомощно закрутилась на месте, оглядываясь по сторонам, словно надеясь на ошибку, но нет – тёмные цеха не спешили превращаться в жилые дома, а синие прожекторы на их крышах – в оранжевые уличные фонари.

И вокруг насколько хватало глаз – не было ни души.

Ей захотелось сесть. Просто сесть, беспомощно опуститься на заметённый снегом асфальт, спрятать лицо в ладонях, и ничего больше не видеть. Ни о чём не думать. А главное – никуда не идти. Было бы сейчас лето, она бы так и сделала. Даже не села, а легла бы на землю, правда чуть подальше, вон там например, между гаражей, где её никто не увидит и не потревожит.