Жизнь после

Прислушалась так напряженно, что тихий звон превратился навязчивый писк. Но больше ничего. Ни шагов, ни шорохов, ни голосов. Опять тишина.

Ей не хватит смелости снова выйти из дома в ближайшее время. Придется опять сидеть и вариться в собственных мыслях, изредка проваливаясь в спасительную пустоту, похожую на сон. Это сведет ее с ума, если она не сможет отвлечься. Но чем и как? Ей не с кем поговорить, нечем занять руки – карандашей, ручек, красок и бумаги просто нет. Есть старые статуэтки и фотографии, можно разговаривать с ними, но это сведет ее с ума еще быстрее.

Тогда что же?

Лета огляделась в поисках того, чем можно было бы отвлечься, и замерла, уткнувшись взглядом в шкаф со стеклянными дверцами. Ответ был настолько очевиден, что она даже позволила себе улыбнуться, попрекая в собственной глупости и в том, что страх настолько сильно затуманил ее сознание.

Книги.

IV

Золотой рассвет коснулся губ. Поцелуй его был легким и теплым. Сладкий сон, наполненный сверкающими звездами, отступил, без обид и без сожалений, как старый друг, ожидающий вскоре новой встречи.

Прямо перед ней над старым ковром в золотом свете восходящего солнца танцевали свой утренний вальс пылинки. Из распахнутого окна доносился шорох богатой листвы, смешанный с далеким и редким шелестящим шумом автомобильных шин. Где-то закричал петух. Скрипнула чья-то калитка.

Вместе с разбуженной солнцем Летой просыпалась и постепенно наполнялась звуками улица.

– Доброе утро, – сонным голосом произнес Олег.

– Доброе утро, – ласково ответила Лета.

– Уже совсем-совсем пора вставать?..

– Можешь еще поспать.

– А ты?

Горячее дыхание на затылке превратилось в такой же горячий поцелуй.

– Наверное, уже буду вставать.

– Слишком хорошее утро, чтобы пропустить его?..

Еще один горячий поцелуй коснулся затылка.

– Именно, – улыбнулась девушка и осторожно высвободилась из объятий.

Олег нехотя убрал руку и обреченно вздохнул.

– Что ж, тогда я тоже не могу пропустить его.

Лета откинула одеяло, села на край кровати и обернулась к мужу. Удобно подложив одну руку под голову, он лежал с закрытыми глазами. На лице его читалось умиротворение, очень похожее на счастье.