Время красивых людей

– Ты что знаешь о моих товарищах?

– Ничего, – Алиса на всякий случай встала за металлическим лотком для выгрузки продуктов на кассе, чтобы между ней и Марко была хоть какая-то преграда. – Но достаточно. С тобой что-то случилось, Маки. Что-то нехорошее. Тебя кинули.

Марко жахнул кулаком по лотку так, что тот гулко гуднул.

– Завали! Никто меня не кидал, поняла? Они товарищи! Они свои! По одной твари обо всех не судят, ясно?

Алиса подняла руки ладонями наружу.

– Ясно. Поняла.

– Вот и завали! Откуда все знаешь, рассказывай!

– Ты сам все рассказал.

Сказал же: «наши». Знаешь про план, но сам почему-то не помогаешь «своим» его реализовывать. Ждешь сигнала по радио там, где радио нет. Боишься, что я тебя сдам. Я просто сопоставила.

Марко замолчал, только тяжело засопел. Алиса ждала.

– Ладно, – сказал он, наконец. – Пошли. Обожду до сигнала.

У Марко не оказалось рюкзака, но на пару они приспособили его куртку в качестве переноски, загрузили наполовину нужными продуктами, а наполовину всем, чем он сам захотел – пацанским баловством.

Спросил, кто с Алисой, узнал про Мику, добавил шестерку пива.

На улицу выбрались через окно. Алиса полезла в карман, достала обертку и выкинула в литую урну при входе. Марко ничего не сказал.

К дому шли вдоль стен. Прислушивались. Воздух без привычных вечерних городских звуков ощущался ограбленным как магазин, из которого они шли.

Подъезд встретил все той же гулкой тишиной, которой провожал Алису на вылазку.

Когда поднялись на площадку, Алиса постучала в дверь, и, после замерших в ожидании улиц, звук показался слишком громким, заметался пойманной мошкой в барабанных перепонках. Прошла, кажется, вечность, когда в ответ раздалось тихое пошаркивание изнутри.

– Свои, – сказала Алиса обшивку. – Свои.

Глава 7

Почему из всех евангелистов его родители выбрали именно Марка, он никогда не узнал, а почему из разодранной войной Хорватии решили уехать в разодранную войной сербскую Прешевскую долину, никогда не спрашивал.

Дома его звали Маки. В школе городка в долине, где осела семья, прозвали Марко Хорват. Хорватского в нем было три четверти. Мама свои две лелеяла, но втайне от всего городка, а в особенности – от собственного мужа, который, напротив, стремился весь закутаться в свою сербскую половину как футбольный фанат – во флаг своей страны на матче, и скрыть под ней другую. Когда мама не работала, то помогала соседям по хозяйству.