Воля камня

В странном зеленоватом свете, который был разлит по этой зале, видно было плохо, но, присев, Эйлинн заметила, что слой густой чёрной жидкости, покрывавшей весь пол странной залы, в этом месте был тоньше, чем везде, образуя круг. Ширина круга была примерно равна ширине стволов этих странных деревьев. Присмотревшись, Эйлинн заметила чуть поодаль от круга разводы – было видно, что здесь чёрная жидкость была смазана, и новый слой лишь чуть-чуть прикрыл её. «Здесь я поскользнулась…», подумала Эйлинн. «Но где же бабушка, неужели…» Эйлинн разволновалась, холода и страха она уже не замечала.

Она встала, подошла к ближайшему дереву, дотронулась до коры и быстро убрала руку. По телу пробежала непонятная дрожь. Кора изломанного деревца посветлела, и Эйлинн увидела лицо – совсем молодая девушка, никак не старше её самой, а, может быть, и моложе. Бледная, светлые волосы… симпатичная, но выглядела измождённой. Когда кора дерева посветлела, девчушка подняла на её непонимающий взгляд. Сердце Эйлинн сжалось от жалости. «Для чего ты здесь?», пронеслось у неё в голове. Эйлинн не могла удержаться. Она коснулась ствола ещё раз, сжала его, насколько это позволяла её маленькая ладонь, и почувствовала, что ствол словно растворяется у неё под рукой, как мокрый снег. Эйлинн вздрогнула, удивившись. Чёрная жидкость выделялась на поверхности дерева всё обильнее и стекала вниз, Эйлинн хотела отдёрнуть руку, чтобы эта чёрная жидкость не запачкала её, но в этот миг картина перед её взором изменилась. Эйлинн будто перенеслась в другое время и место. Вот она смотрит в щёлочку какой-то двери: трактир. Видимо, она наблюдает из какого-то подсобного помещения трактира. Пышная служанка, виляя бёдрами, подходит к сидящему за отдалённым столиком мужчине. Они что-то говорят друг другу, потом женщина удаляется, через некоторое время выходит и мужчина. Сердце Эйлинн сжимается – сплетни оказались правдивы – отец изменяет матери. В свете догорающего огня в печи Эйлинн видит плачущую женщину не первой молодости. Её сердце разрывается – так не должно быть, нет, она не допустит, чтобы мать… Сцена опять меняется – перед Эйлинн пожилая женщина, старуха с суровым лицом… «Я отработаю, у меня нет денег, но я отработаю, только чтобы отец вернулся к маме». Старуха кивает, выражение её лица никак не меняется, она равнодушно опускает глаза, и делает надрез на ладони Эйлинн… «Это не моя ладонь», мелькает в голове у Эйлинн, но видение тянет её дальше. Маленькая кухня освещена огнём печи.