Свенельд. В полночь упадет звезда

Зачем ему зря пугаться?

Третью находку Ракитан обнаружил сам – это был насов, широкий и еще довольно новый, повешенный на ветку ивы и тщательно расправленный, как для сушки. Судя по тонкой черной отделке – стариковский. Теперь отец уже не испугался, а засмеялся:

– Может, у них тут дождь прошел – из одежи разной? Вот бы у нас в Волчьем Яру – мы бы понабрали себе, кому что надобно!

Придержав лошадь, он соскочил с саней, подошел к иве и осмотрел насов.

– Да новый почти!

– Это подношения могут быть, – сообразила Горыня.

– Какие подношения? Русалок одаривают по весне, на Кривую седмицу, а теперь что? Навки все спят давно, и просыпаться им еще не скоро.

Теперь они продвигались вперед, внимательно осматривая дорогу и деревья по сторонам. И заметили еще немало всякого тряпья: мужские, женские, детские сорочки, насовы, порты, дерги, платки. Они висели на ветках, на стволах, на пнях, или лежали, полузарытые в снег. Иные были здесь уже давно, а иные выглядели так, будто их принесли вчера или сегодня.

– Что за диво! – восклицал Ракитан. – В какую же мы такую землю заехали, что здесь платье на ветках растет! Бывал и я раньше в этих местах, а такого чуда не видывал! Мать-земля! Ты погляди, какая шапка!

Шапка и впрямь была хороша – на рыжей лисе, крытая синей шерстью. Она была надета на обломанный ствол чуть ниже человеческого роста, как что сухая палка напоминала идол-чур, наряженный ради велика-дня.

– Новая совсем! – Ракитан сошел с саней и осмотрел шапку со всех сторон.

Внимательно осмотревшись по сторонам, он снял шапку с кола. Горыня хотела его остановить, но находка уже была у отца в руках.

– Боярину будто какому! – Ракитан осмотрел ее внутри и снаружи, потер мех. – Мне как будто впору!

И не успел Горыня его остановить, как он скинул свой овчинный колпак и надел новую шапку.

– Как на меня пошито!

– Батюшка! – взмолилась Горыня. – Не трогал бы ты! Мало ли, кому это принесено!

– Ты отца не учи! – Ракитан снял шапку с головы и решительно сунул за пазуху.

– Не нам это послано! А те, чье это, огневаются, добра не будет!

– Да где ж они? Пока огневаются, мы уж за десять верст уедем. Ну, пошли, чего встала?

Было уже заполдень, когда впереди показалось Ломовье – с десяток дворов, растянувшихся вдоль реки на невысоком правом берегу, между ними под снегом огороды за плетнями.