Свенельд. В полночь упадет звезда

Но людям уже стало ясно, что смирная девка разозлилась не без причины и паробки сами вздумали поиграть с огнем. «Был бы вместо нее парень, такой же здоровенный, хрена с два кто-то стал бы ему такие шутки шутить, – говорил Будняк. – Понимали б, что одним пальцем зашибет. А девка, думали, безответная… Привыкли над нею измываться-то…»

– Он мою мать поносил, – неохотно ответила Горыня; про уд ей не хотелось упоминать. – И меня.

– Как поносил?

– Что она… по жальнику гуляла и навца повстречала.

– И чего ты с ним сотворить хотела?

– Выкинуть его вон. Чтобы замолчал и мою мать не срамил понапрасну.

– Об корягу головой?

– Я не знала про корягу. Ее под снегом и видно не было.

Другие девушки насчет коряги ничего внятного сказать не могли: собирались уже в густых сумерках, и коряга никому на глаза не попалась.

– Это еще выспросить надо, кто парня научил про мою дочь болтать непотребное! – сердито встряла бабка Оздрава.

– Так ваши же и вракали! – ответила ей сестра Нечаевой матери. – Ваши же и болтали, им, чай, лучше было знать!

– Был бы у меня зять побойчее, давно бы за бесчестье спросил с тех, кто эти враки вредоумные по свету разносил! А то трепали языками, вот и дотрепались до беды!

Вступили в спор и другие бабы, и Почай с трудом унял шум, отогнав лишних подальше.

Старики под дубом принялись совещаться.

– Вот что мы решили, – объявил Деногость, когда все уже порядком замерзли и мечтали поскорее домой, к теплой печке. – Головное дело случилось, хоть и без намерения. За отрока надо виры взять десять гривен серебра…

– Мать-земля! – не удержался от вопля Ракитан и вцепился в волосы под шапкой.

– Но раз уж парень сам был виноват, то уменьшить на треть, – утешил его Деногость. – Семь гривен взять. А не хочет Ракитан платить – изгнать из Лужской волости.

– А ты бы девку-то согнал из дому, – посоветовал Ракитану какой-то старик из конетопских. – Она у тебя нынче свою силу в руках почуяла. Была смирная, а теперь ее не тронь! Рано ли, поздно ли, опять она кого-нибудь зашибет, верно тебе говорю!

– Как зверь лесной – если крови человечьей попробовал, непременно опять придет! – добавил кто-то в толпе.