Огненный волк

А больше ничего мне и не надо. За что меня так судьба наказала?

– Судьба! – повторила Елова. – Что ты о судьбе знаешь, голубь мой? Думаешь, судьба что река – куда течет, туда и приплывешь? Нет, судьбу пытать – что колодец копать. У тебя есть под землей водная жила – копай, и будешь с водой. А у другого нет – он хоть версту вглубь пророет, а останется ни с чем. А коли будешь ты над водяной жилой сложа руки сидеть – тоже пустой останешься.

– Может, другой кто? – с надеждой спросил Брезь. – Мало ли у нас парней? Вон, брат Заренец чем плох? Он и старше, и удалее меня.

– Не дано Заренцу владеть священной рогатиной, она ему не подчинится. Или ты – или никто, так боги сказали. Да ведь твой колодец за тебя никто не выроет. Не хочешь – сиди, где сидишь.

В последних словах Еловы было насмешливое презрение, но Брезь его не заметил. Разобравшись наконец в ее речах, он вздохнул свободней. Что там вздохнул – словно медведь его давил да вдруг выпустил. Никто не заставляет его бросить родню и любимую невесту и бежать неведомо куда, неведомо зачем.

Ему можно и остаться дома. Боги позволяют выбрать – и Брезь сделал свой выбор без колебаний.

– Я роду не скажу, – прервала молчание Елова. – А то силой погонят. А гнать нельзя – свою судьбу каждый сам исполнить должен. Род тут не помощник. Сам решай и отцу не говори.

– Да я решил, – с облегчением ответил Брезь. – Не надо мне ничего, только бы на Горлинке жениться. Так что, матушка, – можно?

– Да женись, – безразлично бросила Елова, словно утратила к нему всякий интерес.

 – Вы не родня.

– Спасибо, матушка! – от души сказал Брезь и низко поклонился. – На сговор приходи!

И он пошел прочь. Елова проводила парня безразличным взглядом и стала пошевеливать веточкой в остывающих углях. Оживший огонек осветил ее гадательные амулеты, причудливо разбросанные по полу. Ведунья знала еще кое-что, чего не сказала никому.

* * *

Добившись желаемого, Светел в тот же день с двумя отроками поехал обратно в Чуробор.

В этот раз его поход оказался коротким, но удачным как никогда. Священная рогатина, от конца ратовища до острия обмотанная от чужих глаз серой холстиной, была прикреплена к его седлу, и Светел то и дело опускал руку, проверяя, на месте ли она.

Вешничи всей толпой провожали его, а вернее, Оборотневу Смерть, женщины и старухи причитали, словно у них увозили кого-то из близких. Мужчины хмурились, кто-то уже жалел о решении, но идти на попятный было поздно.