Огненный волк

– Хватит болтать, дело говори быстрее, – буркнула Елова. – Дело на один чих, а разговоров с три короба!

– Я вот чего пришел, – торопливо продолжил Брезь. – Я, матушка моя, жениться хочу. Хочу Горлинку из Моховиков за себя взять, дочку Прибавы и Долголета. Она сама-то согласна. А стали мы с ней дедов и бабок вспоминать – запутались. Ведь в каждом колене у них по восемь человек! Помоги, матушка. Скажи – ведь у нас в семи коленах нет родства? Можно мне ее сватать?

Брезь замолчал, волнуясь в ожидании ответа. Закон рода суров – если они с Горлинкой родня в шестом-седьмом колене, то свадьбе не бывать, какая бы тут любовь ни приключилась.

Ведунья вдруг тихо, со злорадством засмеялась, и Брезь похолодел.

– Что ты? – воскликнул он, забыв обычное боязливое почтение, и подался вперед, стараясь разглядеть во тьме лицо ведуньи.

А Елова все смеялась, не отвечая, и отчаяние переполнило Брезя. Видно, так и есть! Мигом весь мир для него перевернулся, на месте цветущего луга развернулась черная гарь. Весь свет стал темным и холодным, как эта избушка. Не сбыться его мечтам! Пропало их счастье, обманула любовь! Как теперь жить? Горлинка, жизнь его, теперь все равно что умершая. Но как увидеть ее женой другого, как самому вести в дом другую хозяйку? Брезь не верил, не мог поверить, что судьба к нему так жестока, задыхался от душевной боли и все равно не верил.

– Судьба! – вдруг разобрал он в смехе ведуньи. – Судьба! Вот она! О волке речь, а волк навстречь!

– Что – судьба? Что – волк? – отчаянно воскликнул Брезь, не понимая, чем и зачем она его морочит. – Говори хоть толком!

– Толк! Да в чем ты знаешь толк, голубь мой сизокрылый? За девками по роще гонять? – с издевкой спросила Елова, все еще посмеиваясь. – Ты хоть знаешь, что ныне судьба твоего рода решается? А тебе одна твоя девка весь белый свет застит! Как щенок слепой.

– Что там род – старшие разберутся, – уже потише, растерянно ответил Брезь. – Меня-то все равно не спросят. Молод я еще родовые дела думать, мне в своих бы разобраться.

Теперь он не знал, что и думать. Может, все-таки рано отчаялся?

– Старшие! – с горькой насмешкой и презрением повторила Елова. – Тебе девка, а им шкурки да мешки глаза затворили.