Огнедева. Мост над Огненной рекой

 – И где сестра, Ведислава Дировна? Почему не идут с нами Ярилу чествовать?

– Или они больны?

– Или какая беда приключилась?

– Здоровы они! – с трудом перекрывая общий гул, отвечал Аскольд. – Но не пущу я жену мою и сестру, боюсь, как бы оборотни деревлянские им зла не сделали.

Народ закричал еще громче, и в этих криках было возмущение. В первых рядах волновались «Угоровы девки», все девять, кроме Улыбы, и грозно хмурились на такой непорядок.

– Кто нас от оборотней и всякого зла защитит, если князья наши станут прятаться?

– Если не выйдут они на велик-день, то и оборотни, и навьи, и всякие болести лихие нас со свету сживут!

– А мы не боимся разве? Или нас оборотни не порвут? А ведь идем, потому как нельзя богов не почтить в такой день!

– Ярила защитит!

– Боги укроют!

– Княгиню сам Перун защищает, к ней никакое навье не подойдет!

– Ой, пропало наше жито! – завопили среди женщин, будто вдруг обнаружился покойник.

– Огневаются боги! Не дадут дождя!

– Голодать будем!

– Все пропадем!

Выкрики быстро нарастали и вскоре слились в сплошной вопль; толпа колебалась, постепенно, шаг за шагом придвигаясь ближе к воротам, и вдруг, будто лопнула какая-то преграда, подалась вперед и потекла внутрь, как река в половодье, вышедшая из берегов.

Дивляна и Ведица стояли возле порога княжьей избы. Обе нарядные, одна в белом, как береза, другая в красном, точно пламя, сияющие богатой вышивкой и серебром уборов, они были будто две плененные в зимних тучах богини – Леля и Лада. Увидев их, народ ликующе завопил, кинулся к ним; толпа мгновенно обтекла их, окружила, стиснула, завертела, будто два цветка в речном водовороте.

– Да бережнее вы! Зашибете княгиню! – визжала во весь голос Ведица, стараясь загородить Дивляну от напора толпы.

Перунов волхв Обрад, молодой и здоровый мужик из семьи кузнецов, быстро сообразил, чем все это грозит. Находясь в первых рядах толпы, он и во двор попал одним из первых, и теперь очутился ближе всех к Дивляне. Невежливо схватив княгиню за плечи, он передвинул ее к стене, а сам оперся обеими руками в эту же стену, образовав своей крепкой и широкой спиной живой заслон.