Огнедева. Мост над Огненной рекой

Он не ждал никаких добрых новостей, а полная луна и в нем вызывала неприятное тревожное чувство.

– Оборотень! – орал Вечерко, всклокоченный и в разорванном плаще, с вытаращенными глазами. – Оборотень он!

– Кто?

– Мстиславич! Оборотился! В волка перекинулся! Говоруху и Дрозда порвал, не знаю, живы ли! Сам я едва ушел! Оборотень! Говорил я, что оборотень он!

С полатей соскочила Ведица, в длинной белой рубашке и с растрепанной косой очень похожая на русалку.

– Что, что такое? – кричала она. – Что случилось?

– Говори толком! – Аскольд взял Вечерко за рубаху на груди и тряхнул.

Его лохматые рыжие брови гневно нахмурились: он уже понял, что стряслось что-то очень нехорошее. – Откуда там оборотень? Ты не пьян?

– Да откуда – нам воеводша не наливала. А оборотень – это сам он, Мстиславич! Полнолуние же – вот он в волка и обернулся! Они, деревляне, все оборотни! Он полнолуния ждал – в силу вошел, волком обернулся и убежал!

– Убежал? – ахнула Дивляна, выглядывая из-за занавески и прикрываясь ею, чтобы дворовая челядь и кмети не смотрели на неодетую и неприбранную княгиню.

А народу уже набилась полная истобка – все полураздетые, лохматые, моргающие со сна, перепуганные и недоумевающие. Принесли несколько факелов, но Дивляна велела их убрать и зажечь светильники, чтобы не подпалили в суете утварь и волосы друг другу.

– Кто убежал? – рявкнул Аскольд, при этом слове придя в непривычное для него яростное возбуждение.

– Так оборотень же! В волка оборотился! Дрозда порвал, Говоруху куснул! Сам я еле вырвался, прямо возле носа зубищи лязгнули! Зверь, говорю же, зверь!

– Сейчас я сам тебе лязгну! – Аскольд в гневе схватил его за шиворот.

 – Я тебе покажу зверя! Из шкуры вытряхну!

– Что я сделаю! Смилуйся, княже! – вопил Вечерко, болтаясь в его руках. – Смилуйся! И так чуть жив ушел!

– Где Живень? – Аскольд бросил его, и Вечерко рухнул на земляной пол, будто его не держали ноги.

Живень, старший дозорного десятка, появился чуть позже. Вид у него был не лучше – рубаха порвана, рука наспех замотана окровавленной тряпкой.

Причем на руке, когда тряпку размотали, обнаружились следы настоящих волчьих зубов, хорошо знакомые каждому ловцу. Еще повезло, что зверь куснул его походя и лишь слегка порвал мышцы, а ведь мог бы мужик и без руки остаться.

Как он рассказал – и его рассказ подтверждали другие кмети и домочадцы старой воеводши с ней самой во главе, – после полуночи все они были разбужены громким волчьим воем.