Малуша. Пламя северных вод

Но тот мир, который она знала, обошелся с ней неласково…

– А отец ей на это говорит: «Еще в чреве матери, как молвят люди, дал я зарок никогда не отступать перед врагами, хоть бы они грозили мне смертью, не бежать ни от огня, ни от стрелы, ни от копья…»

На этих словах Малуша с трудом подавила отчаянный зевок, что не очень шло к исполненной доблести речи.

– Кто? – спросил Князь-Медведь, очнувшись от своих мыслей.

– Ну, он… – Малуша поморщилась. – Отец ее, Вёльсунг. А еще Святослав однажды сказал, что он тоже такой зарок дал, – тихо добавила она, будто обращаясь к тому, кто внутри нее.

Святослав и правда сказал это однажды несколько лет назад. Он ведь тоже с детства слушал повесть о детях Вёльсунга и размеривал по ним свою будущую жизнь. А в ней зреет дитя Святослава. Что если и оно сейчас дает такой же зарок?

Или какой-то другой? Малуша прислушивалась к себе, закрыв глаза, но во всем мире стояла тишина.

– Ты спишь уже? – раздался рядом низкий голос, и она вздрогнула.

* * *

Лежанка у Князь-Медведя оказалась вполне человеческая – не какая-нибудь куча палой листвы, а постельник, набитый пухом рогоза, причем свежим: Малуша пощупала опытной рукой и убедилась, что пух сваляться не успел, будто минувшей осенью только и собран. Одеяло было богатое – на лисьем меху. Лучше только у самой княгини – на куньем. Она-то, Малуша, на киевском дворе спала под овчиной.

– Богато живешь, – заметила она, сворачивая свой кожух, чтобы подложить под голову.

– Так я же князь, хоть и чащобный, – сказал хозяин и задул обе лучины.

Воцарилась тьма. Послышался шорох – Малуша догадалась, что он снимает свою шкуру с личиной. Оборвалось сердце, как будто рядом, невидимо, происходило настоящее превращение.

И вдруг она чуть не закричала: а что если теперь, когда стало совсем темно, он превращается в настоящего медведя? И вот теперь-то на самом деле может съесть? Сейчас возьмет и голову ей раскусит…

Но что толку кричать – услышать и на помощь прибежать здесь некому.

Не дыша, Малуша перенесла мгновение слепого ужаса. Однако звериного рыка или шумного дыхания до нее не доносилось. Напротив, судя по звукам, вполне человеческие руки снимали обувь с человеческих ног. Тем не менее Малуша отползла подальше от края лежанки и забилась к самой стене.