Княгиня Ольга. Зимний престол

Его люди уже привыкли к красивым одеждам, изобилию вина и доступным женщинам. Возвращение домой наполовину утрачивало цену в их глазах, если придется вернуться без всего этого и вновь стать как все – ходить в домотканых портах и хлебать овсяный кисель из самолепного глиняного горшка. И, сидя на дубовой лавке среди бревенчатых стен, повествовать о мраморных палатах, серебряных чашах и цветных паволоках, которых было столько, что все не увезти! Да кто поверит?

– Засмеют нас бабы! – высказался Селимир, и дружина поддержала его согласным гулом.

– Да я свои старые портки еще на Боспоре бросил – только эти и есть! – Дивьян хлопнул себя по бедру, обтянутому желтым шелком, уже изрядно замаранным. – Голым я, что ли, поеду?

– Они того и хотят! – загомонили вокруг сквозь смех. – Чтобы мы голыми ушли!

– Такими же рохлями вернемся, как уехали!

– Чего было ездить! Сидели бы дома, с девками на Купалье круги водили бы!

– Зачем кровь проливали?

– Людей зря теряли!

– Не отдадим добычу!

Лишиться добычи означало отказаться и от всей завоеванной славы.

Однако сверху Хельги было видно, что у толпящихся в задних рядах на лицах скорее растерянность: они не были уверены в своем выборе.

И тем не менее он будет один на всех.

– Коли воеводы царские идут, то сидеть здесь больше нечего, – заговорил Хранимир, старший из двух ладожских бояр. – Раздавят нас, как орех. Да и то пора – едва до Киева к первозимью успеем добраться, а мы с Ведошей до дому и к Коляде едва добредем. Так и так нам уходить.

– Но ты хочешь сказать – с добычей уходить? – подбодрил его Хельги.

– А то как же? Меня зачем отправляли – за добычей и за докончанием. Моя доля, Хаконова доля, мужей ладожских доля. А я что привезу? Вот это мне позора кусок, это воеводе, а это вам, старичье?

– Теперь или одно, или другое. – Хельги развел руками. – Ты сам слышал: грек сказал, первое их условие – договор, третье – отдать добычу. Не отдаем добычу – не будет договора.

– Докончание будет! – сквозь общий шум возразил Невзгляд.