Оружие Скальда. Книга 1

Родич Суль разлил сияньем

Лунный луч над темным брегом,

Враг напал, укрытый тьмою,

Против чести, волчьей тропкой.

В гриднице было душно, дымили дрова в очагах, пахло жареным мясом, огненные отблески от факелов плясали по стенам, так что казалось, боги и герои, вышитые на коврах, силятся оторваться от ткани и выйти на свободу. Поминальный пир удался на славу. После того, как погребальную ладью Скельвира засыпали землей, немало было съедено мяса, немало выпито пива и меда, немало сказано хвалебных слов.

Ингитора сама произнесла песнь, которую сложила в память отца, и видела, что ее творение людям нравится: все слушали очень внимательно, уважительно, с одобрением кивая. Голос ее то дрожал, то звенел от гнева, но она изо всех сил старалась держаться спокойно. Те же чувства, то гнева, то горькой боли, от которой слабели руки и ноги, она испытывала, когда сочиняла: ей хотелось как можно выше поднять и прославить подвиги отца, как последнее, что она могла для него сделать; она заново осознавала, каким выдающимся человеком был ее отец, благородный, отважный и мудрый, и горечь потери с каждым ударом сердца обновлялась и снова колола ее в грудь.

Бледен смерти лик ужасный —

Ливень стрел пролил на слэттов

Ведьмы сын, злодей кровавый,

С войском фьяллей вождь их Торвард.

Пиром копий[11 - Пир копий – кеннинг битвы.] правил Скельвир,

Грозной дланью строй сметал он,

Вихрем дождь кровавый лился,

Волка волн блестели луны[12 - Т.е. щиты: волк волн – корабль, луны корабля – щиты, которые укреплялись на бортах.

].

В битве пал отважный воин —

Вечна память в сердце верном.

Скельвир принят к Богу Ратей,

Родич ведьмы будет проклят.

И сама она казалась не хуже своей песни: высокая, стройная, в красном платье, вышитым золотой нитью, с двумя позолоченными застежками на плечах, соединенными ожерельем из таких же крупных позолоченных бусин, она выглядела прекрасной, как невеста на свадьбе. Несколько причудливо заплетенных тонких кос в блестящей массе распущенных волос были украшены золотыми бусинами.

Но лицо ее горело пылким и строгим воодушевлением, так что на ум приходила не свадьба, а пир в Валхалле. Ингитора испытывала чувство лихорадочной приподнятости, которая была нехороша тем, что в любой миг могла перейти в лихорадочное рыдание. В прошедшие дни ей казалось, что она немного притерпелась к своей потере, но сегодня выяснилось, что ее смирение – видимость.