Княгиня Ольга. Стрела разящая

Из-за другого угла избы появился Свенельд: всклокоченный, лишь в сорочке и портах с простым поясом, и очень злой.

– Я сразу понял: ты уж слишком много о себе мнишь! – рявкнул он и шагнул к ним.

Соколина успела за один миг подумать сразу о многом. Недооценила она своего отца, а напрасно. Доблесть не пропьешь, как говорят старые хирдманы. Несмотря на годы, он оставался воином, который любого заткнет за пояс: бдительным, осторожным и терпеливым. Обманул ли он ее притворным храпом, или потом проснулся и обнаружил, что в избе нет ни дочери, ни новой рогатины, а это уж точно неспроста?

– Вот как ты не желаешь жениться на моей дочери! – продолжал он, медленно делая к ним шаг за шагом вдоль бревенчатой стены.

Пока он шел, эти двое не оставались безучастны. Логи-Хакон невольно пытался отстраниться от Соколины, чтобы не задеть ее в случае драки; Соколина, напротив, придвинулась еще ближе и вцепилась в его рубаху, надеясь таким образом не дать отцу на него наброситься.

– То он не будет жениться, потому что она не слишком для него хороша, а то он заманивает ее ночью за угол! Сам не знаешь, как быть с твоим негодным корешком, так я тебе его оторву напрочь!

– Это я его заманила! – крикнула Соколина в лицо Свенельду, повернувшись и прижавшись спиной к Логи-Хакону, чтобы заслонить его собой.

Логи-Хакон молчал, не пытаясь снять обвинение, но Соколина никак не могла допустить, чтобы другой пострадал за ее собственную вину. Такого она никогда бы себе не простила.

Взяв девушку за плечи Логи-Хакон, попытался отодвинуть в сторону, но она упиралась изо всех сил. Приблизившись, Свенельд выбросил руку, ухватил дочь за основание косы – привычным движением, явно не в первый раз, – и отшвырнул прочь.

Освободившись, Логи-Хакон шагнул назад, дабы выбраться на простор, и приготовился к драке.

– Давай, старый хрен! – позвал он, с ненавистью глядя в угрюмые глаза Свенельда под косматыми бровями. – Довольно я тебя терпел, ляд тебя бей! Ты бранишь меня дураком и неудачником при моей и твоей дружине, распоряжаешься мной, будто своим холопом, но больше этого не будет! Если ты так прыток, то давай, выясним наконец, вправе ли ты давать волю языку!

Лицо Свенельда неожиданно прояснилось, и тут между ними вклинилось нечто весьма объемное.