Княгиня Ольга. Огненные птицы

Думали, что больше нечего бояться…

Поначалу эта борьба для древлян ведь складывалась удачно. Стоило умереть Свенельду, десять лет державшему всю землю Деревскую в кулаке, как его отроки от одной стрелы под ноги побросали оружие. Многие из них пошли под руку Володислава, желая служить ему против той руси, что осталась в Киеве. Одолели самого Ингоря и два десятка его гридей – самых лучших воинов. И Гвездобор был в той битве, кровь Ингоря и гридей на нем тоже. Послали свата к его вдове, Ольге, и она обещала явиться на переговоры.

Прямо сюда, почти одна, отдавая себя во власть князей деревских… Почему же им было не счесть, что Перуна за бороду схватили?

Береста, ясное дело, никто никогда не спрашивал, что он обо всем этом думает. Он и сам не знал. На то отцы есть – думать. «А се третий покон – да повинуются чада отцу и матери»… – учат всякое детище еще до семи лет. Берест в ученье от других не отставал и знал: его черед думать придет, когда он сам станет отцом, а то и дедом. Отцов и дедов чуры умудряют… А он только глядя на то, что творилось в родной волости, не успевал дивиться.

Но вдруг оказалось, что он почти один – ни отца, ни деда. Вспоминая лето, Берест связывал тогдашние события с нынешними, и его аж мутило от понимания: корни этих бед оттуда тянутся. Летом они думали, что смерть Ингоря – делу конец, а было самое начало. И то, что происходило вчера и сегодня, тоже не конец. Но что будет дальше, завтра? И как он пойдет в это завтра – один, как в поле обсевок, без отца, матери, деда и прочих старейшин? Всяк человек в своем роду, а без рода нет человека…

Берест едва не пожалел, что не попался в руки русам и не бредет сейчас в Киев в одной связке с Задоркой.

Тогда ему не приходилось бы думать, мучительно разбираться, что происходит, и пытаться угадать будущее. Пленник не имеет своей воли, холоп не взрослеет. Он может иметь детей, но никогда не станет отцом. Отцом ему и его детям всегда будет хозяин.

Со своими вместе даже в полоне, видно, легче, чем одному на воле… И все казалось, будто он оторвался от своих случайно, как в лесу заплутал, а вот сейчас выбредет на верную дорогу – найдет своих и опять все пойдет ладно… От мысли, что ничего уже не поправить и прежней жизни не вернуть, жить дальше не хотелось вовсе.

За этими мыслями Берест не заметил, как добрался до места. Рощуки – весь из десятка разбросанных по горушке меж оврагами дворов – выглядели неповрежденными. Бабы трепали лен, мужики молотили рожь.