Княгиня Ольга. Огненные птицы

Ты был еще мал, в годы между первым и вторым походами на греков… Тогда здесь тоже было все непросто… Ингвар ушел в дань, а зимой Грознята черниговский и Хельги Красный предлагали мне не пускать его назад, взять Эльгу в жены и самому сесть на киевский стол.

– Что-о? – впервые об этом слыша, Лют вскинул голову и вытаращил глаза.

Он знал, что род отца очень хорош и по женской ветви связан родством со Скъёльдунгами. А матерью Мистины к тому же была дочь князя ободритов, так что старший сын Свенельда унаследовал королевскую кровь от обоих родителей.

Но представить его на киевском столе, мужем княгини… Почти как если бы ему предложили один из двенадцати престолов в Асгарде.

– И поначалу это могло бы получиться. Но отец показал мне плеть, – Мистина взглянул на ларь у двери, где лежала его плеть, в ту же памятную зиму подаренная ему Свенельдом. – И я понял, что он не советует мне этого делать, – Мистина улыбнулся, думая о том, чего не мог рассказать Люту. – И как день ясен, он был прав. Понимаешь? Отец не хотел даже киевского стола для меня, потому что это была бы измена.

Лишнее честолюбие губит. И он вовсе не желал делать Дерева своим наследственным владением и отнимать у киевских князей, после того как сам захватил для них эту землю. Те люди, что пошли против Ингвара, предали и своего покойного вождя тоже.

Лют молчал. Тяжко было думать о предательстве тех, с кем он вырос, но теперь хотя бы становилось ясно, на чьей стороне он сам. На той, где отец.

– Что теперь? – наконец спросил он.

– Мы скоро пойдем туда, – как о вполне обычном деле ответил Мистина. – За моего побратима Ингвара я отомстил. За Ингвара – князя русского – мстить будем мы все. Весь род русский. А что касается нас, тебя и меня… нам придется не быть раззявами в этом походе, чтобы ни одна сорока не смела даже мысленно обвинять нас в предательстве. Понимаешь? – Мистина наклонился ближе к брату и взглянул ему в глаза, карие при свете масляного светильника на столе. – Сейчас, когда мы с Эльгой уже развернули удачу лицом к себе, найдется немало отважных витязей, желающих стяжать себе славу на деревской крови.

Но мы с тобой должны быть на острие этого меча. Обязаны – перед собой, перед памятью отца, перед честью наших предков Скъёльдунгов.

И даже в этот тяжкий час Лют воспрянул духом от этих слов. Его знатный брат, сын ободритской княжны, сказал «мы» о нем и о себе, как о равных, признал и его, сына челядинки, таким же потомком старинного рода датских конунгов.