Знаешь, я решил пожить для себя

Он так устал от бытовых неудобств и домашней драмы, что хотел поскорей отделаться от разговоров и тупо поиграть на телефоне в какую-нибудь игрушку.

– Василий, почему от тебя так пахнет странно? – начал руководитель.

Вася, переминаясь с ноги на ногу, понюхал рукав своей рубашки.

– Да, я вчера переехал, и на квартире этот запах. Сегодня вызову клининг, все будет норм.

– Ну ладно. Василий, я вот о чем хотел поговорить. Мне тут написала твоя жена целую тираду про тебя. Хочешь, зачитаю?

Василий нервно сглотнул.

– Если нужно, то давайте.

Начальник открыл телефон и стал читать послание Людмилы, а в голове у Васи стоял только один вопрос: как эта тварь узнала телефон его руководителя? Но потом до него дошло, что это же она устроила его в эту компанию.

Эта мысль очень разозлила Василия. Мало того, что его вчера отчитывали три женщины, он не выспался, не выпил кофе, и сегодня руководитель требует объяснений, так еще и эта cучкa его обскакала по всем фронтам.

Щеки Васи загорели алым, руки затряслись, и Василий вышел из себя.

Кстати, начальник вовсе не хотел устраивать публичных порок и унижений. Этого не было в практике компании. Он просто хотел выслушать версию Василия, раз уж его посвятили в семейные тайны. Руководителем двигало простое любопытство.

Но поскольку Василий разорался и показал истинного себя, лицемерного говнюка, то он не сомневаясь уволил Васю.

Вася выбежал на улицу. Его до сих пор трясло. Он набрал Людку и начал орать на нее. Он сыпал обзывательствами и угрожал ей. На что получил спокойный ответ:

– Живи для себя, Вася.

***

Люда нашла себе неплохую квартиру. Правда, на самом последнем этаже. И ей с коляской было крайне непросто добираться до дома, если лифт вдруг сломается. А ломался он достаточно часто.

Частный детский садик, куда она сумела пристроить Сонечку, оплачивала свекровь. И Люда была ей чрезмерно благодарна. Это был такой большой подарок и подспорье, что ни в сказке сказать.

Родители тоже присылали иногда денег, а мама звонила и каждый раз чуть не плакала в трубку о том, как сложно живется ее доченьке. Как ей плохо от мысли, что ее Людочка одна в чужом городе… Ну, и всякое такое.