Четверо

Оно будет петь и дышать, переливаться бирюзовым и тёмно-синим, закипать белоснежными волнами у скал – и, наверное, оно будет шуметь даже ещё громче, чем сейчас.

– Этот старик не в себе, – неожиданно для себя сказал Введенский, бросив окурок на землю и затоптав его сапогом. – Пойдём уже в дом.

Гостиная профессора оказалась не такой впечатляющей, какой её представлял себе Введенский, глядя на дом снаружи. Здесь пахло пылью и табаком. Старые пожелтевшие обои, грубый дубовый стол, на котором стояла пачка книг и пепельница, забитая окурками; справа от большой распахнутой двери, ведущей на террасу с видом на море, стоял книжный шкаф, одна дверца которого открылась, и на пол вывалилось несколько толстых томов.

На изрезанном паркете посреди комнаты темнели пятна спёкшейся крови.

Введенский вспомнил фотокарточки и поморщился. Паркет изрезали, судя по всему, ножом – царапины выглядели свежими, и в них затекла почерневшая кровь.

– Мы тут не трогали ничего, – сказал Колесов. – Только убрали тело. Всё как в тот вечер.

Такой же беспорядок. Видите, тут явно дрались.

Действительно, в гостиной наблюдались очевидные следы борьбы. Возле дивана стояла тумбочка с патефоном, слегка отодвинутая вбок, патефон тоже сдвинулся с места и нависал краем, чудом не упав. Висевшая на стене возле выхода на террасу картина, репродукция «Девятого вала» Айвазовского, сильно покосилась, и на обоях возле неё тоже виднелись царапины от ножа: здесь крови было больше всего.

В углу возле круглого деревянного журнального столика лежала на полу разбитая надвое белая статуэтка.

Введенский подошёл к ней, нагнулся, осмотрел.

Статуэтка из белого алебастра напоминала античного бога, вытянувшего в приветствии правую руку. На полу вокруг неё валялись маленькие белые осколки. Восстановлению она явно не подлежала.

III

Санкт-Петербург

Клиника Бехтерева, отделение интегративной фармакопсихотерапии психических расстройств

19 декабря 2017 года

9:46

Хромов проснулся от холода и трескучего грохота отбойного молотка где-то вдалеке.

Разлепил глаза и сразу сморщился от электрического света, поёжился, сжал губы. Он не чувствовал правой руки: она затекла под головой, и всё тело ломило из-за неудобной позы. За окном уже светло и хмуро, но в кабинете горел свет. Форточка открыта: видимо, поэтому холодно, и именно поэтому здесь слышны звуки дорожного ремонта.

Отвратительно, подумал Хромов. Он ненавидел, когда в дневное время в кабинете горел свет.