Сила, способная изменить мир. Воля

Анью наклонилась, подбирая с пола шляпу и аккуратно положила её на сиденье. В груди разливалось чувство мрачного удовлетворения, которое становилось тем больше, чем яростнее ругался мужчина. Даро в подсознании разливалась волнами одобрения и злорадства. Чародейка аккуратно отряхнула сидение, вычищая грязь магией, и села, задумчиво смотря в окно.

Даррен продолжал ругаться и набор слов, что он использовал, посрамил бы грузчиков и пьянчуг в любом порту, где она прежде бывала. Казалось, ещё немного и её уши свернутся трубочкой, чтобы хоть как-то отгородиться от этого.

– Господа, у вас всё в порядке? – лучезарно улыбаясь поинтересовалась проводница, ничем не выдав изумления. Можно было подумать, что она каждый день видит подобное.

– Да, всё чудесно, – стрелок улыбнулся не менее лучезарно и даже попытался выглядеть расслабленным.

– Господин желает пересесть в другой вагон, – Анью решила не отставать от попутчика и тоже улыбнулась.

– Вот ещё! Я на своём месте, – он покопался в карманах брюк и извлёк на свет помятую бумажку.

Девушка, продолжая держать на лице вежливую улыбку, взяла билет, аккуратно расправила его, вчиталась и с опаской посмотрела уже на неё. Судя по всему результаты были не утешительные и девица опасалась, что вот-вот присоединится к стрелку.

– Мне крайне неловко, но господин имеет право ехать в этом купе – у него билет на место рядом с вами… И я боюсь, что дать вам другое место тоже невозможно – все купе забиты битком, кроме вашего… Я постараюсь уговорить кого-нибудь поменяться…

– Нет необходимости, – прервала проводницу Аньюриэль. – Можешь идти. Я сама с ним разберусь.

Девушка неуверенно сглотнула и бросила беглый взгляд на Даррена.

– Может принести вам пирог и чай?

– Да, пожалуйста, – Анью кивнула и дверь в купе закрылась.

– Я вот совсем не понял, какого демона ты вытворяешь, ушастенькая?! – Даррен остервенело скрипел зубами.

– Класть ноги на сиденье – омерзительная привычка, – ровным голосом ответила Аньюриэль, снова отворачиваясь к окну и равнодушно следя за тем, как проплывает за окном однообразие пустыни.