Винета

Он был еще выше ростом, чем Витольд, но его фигура не отличалась пропорциональностью, и все ее линии были угловаты и резки. Густые белокурые волосы ниспадали на лоб, и он время от времени откидывал их нетерпеливым движением. Его голубые глаза имели мрачное, а в минуты раздражения, как теперь, даже свирепое выражение.

Витольд принадлежал к тем людям, внешность и обращение которых дает возможность предполагать в них энергию, хотя в действительности они ею не обладают. Вместо того, чтобы дать решительный отпор своенравию и упрямству своего воспитанника, он счел за лучшее уступить.

– Ведь говорил же я вам, что он совсем отбился от рук, – обратился он к Фабиану.

Вольдемар растянулся на диване, не взирая на то, что его вымокшие в болоте сапоги пачкают обивку. Охотничья собака, по-видимому, тоже побывавшая в воде, последовала примеру своего хозяина и устроилась на ковре.

Наступило молчание. Хозяин дома занялся раскуриванием своей потухшей трубки, а Фабиан приютился у окна. В то время как Витольд отыскивал кисет с табаком, валявшийся на письменном столе среди хлыстов и шпор, ему попался под руку нераспечатанный конверт, и он произнес:

– Да, чуть было не забыл, Вольдемар, тебе письмо.

Молодой Нордек распечатал письмо и пробежал его глазами. По-видимому, оно заключало в себе лишь несколько строк, но, тем не менее, Вольдемар нахмурился.

– Ну-с, что случилось? – спросил Витольд, – эта компания заговорщиков все еще сидит в Париже?

– Княгиня со своим сыном в Ц., – ответил Вольдемар, видимо умышленно избегавший слова «мать» и «брат», – и желает видеть меня. Я завтра съезжу туда.

– Нет уж, это ты оставь, – сказал помещик, – их сиятельствам много лет не было до тебя никакого дела, так нечего начинать теперь! Мы в них не нуждаемся. Ты останешься дома!

– Дядя, да разве я школьник, что на каждом шагу должен спрашивать разрешения.

– Ну, ну, незачем сейчас так бесноваться, – проговорил Витольд, – по мне, поезжай куда угодно! Но я не хочу иметь ничего общего с этой компанией, говорю тебе заранее!

Вольдемар упорно молчал, затем, взяв ружье и свистнув собаку, вышел из комнаты. Опекун посмотрел ему вслед, покачивая головой. Вдруг его осенила какая-то мысль.