Руны

Принц Альфред принадлежит к побочной линии царствующего дома и не обязан учитывать какие-либо династические соображения… Он очень богат, вполне независим, а вы, древние потомственные дворяне. Папа даже думает, что это уже вполне решенное дело и поездка, кроме цели, о которой говорят, имеет еще и другую, тайную: дать жениху и невесте случай видеться ежедневно и без свидетелей.

– Ну, в таком случае честолюбие дяди будет, наконец удовлетворено! Его имя угаснет, но, по крайней мере, под княжеским гербом. Кто бы мог подумать, что Сильвия сделает такую партию!

– Пока это только слухи, – сказал Курт, желая прекратить разговор.

 – Кто знает, подтвердятся ли они. Мне хочется поближе познакомиться с твоим кильским молодцом. Он уже давно стоит там и ждет, чтобы я заговорил с ним. Надо доставить ему это удовольствие.

В самом деле, управившись с работой, Христиан Кунц поспешил вернуться на палубу; все его лицо сияло, когда лейтенант Фернштейн подошел к нему. Он сразу отдал ему честь.

– Очень хорошо! Совсем по уставу! – похвалил его молодой офицер.

 – Где ты этому научился? Ведь, говорят, ты еще не был на службе.

– У брата, – ответил он с гордостью. – Мой брат Генрих служит матросом на «Фетиде», и я, собственно говоря, собирался тоже поступить туда юнгой.

– А вместо этого попал на «Фрею» и отправился в Норвегию. Нравится тебе здесь?

– О, конечно! Работа легкая и жалованье хорошее… и господин капитан очень добр ко мне. Так хорошо мне нигде бы не было. И Генрих считает, что мне выпало большое счастье, я буду избавлен от тяжелой жизни корабельного юнги; по словам брата, им круто приходится.

И отец тоже так думает. Да, мне здесь очень нравится.

– Если бы только не тоска по родине, – сказал Курт, не сводя зоркого взгляда с лица матроса.

– Да… если бы только не тоска по родине, – ответил тот решительно. – Иной раз так защемит сердце. Господин капитан говорит, что это мои выдумки; ведь если бы я служил на флоте, то никогда не бывал бы дома. Конечно, он прав, но только он один и говорит здесь со мной по-немецки.

Иначе мы оба разучились бы говорить на родном языке.

– Но ведь ты можешь все-таки объясняться со своими товарищами? – лейтенант указал на двух матросов, ждавших разрешения сойти на берег.

– Могу, – ответил Христиан довольно уныло. – Объясняться то я научился, но какое удовольствие говорить с чужими? Они разбираются только в своем ремесле, но во всем остальном Нильс – баран, а Олаф – медведь, и разговаривать они оба не охотники.