Отзвуки родины

 – Ах, как я хотел бы, чтобы это случилось уже теперь!

– Не начинайте только, пожалуйста, тотчас же! – Лоренц испуганно закрыл руками любимые книги.

Что касается Арнульфа Янсена, то он только кивнул неистовому Роланду головой, коротко заметив:

– Может быть, это начнется скорее, чем мы думаем. Я хотел поговорить с баронессой, ведь барышня тоже дома?

– Нора поехала кататься с Гельмутом и гостями, – доложил Отто, снова отошедший к окну, – но они уже, должно быть, высадились. Верно! Вот они идут.

С этими словами юноша ураганом вылетел из комнаты навстречу прибывшим. Молча подавив вздох, Лоренц покорно закрыл книгу, которую держал еще в руке, Янсен же сурово повторил:

– С Гельмутом! Ну, да, конечно, ведь новый хозяин майората теперь здесь.

– Да, уже больше недели, – подтвердил Лоренц. – Вы его уже видели?

– Нет, да не имею особого желания!

– Вы не правы. Барон Гельмут – весьма симпатичный господин.

– И к тому же датчанин! Он не делает из этого тайны, и в мансфельдских поместьях чувствуется уже новый режим!

Лицо воспитателя внезапно приняло серьезное и озабоченное выражение, и он, пожав плечами, произнес:

– Но чего же еще следовало ждать от барона при том воспитании, которое он получил? Он ведь был еще ребенком, когда его мать второй раз вышла замуж и отдала свою руку барону Оденсборгу. Нельзя же было лишить ее единственного сына, а отчим воспитал его по-своему.

– Но его вина в том, что в продолжение всех долгих лет он ни разу не спросил о своей родине, – страстно воскликнул Янсен, – что у него никогда не находилось времени приехать туда, где он родился, где похоронен его отец, где жили его дед и бабка. Его вина в том, что он не приехал сюда закрыть глаза старому владельцу майората. Всю свою жизнь он не думал ни об отечестве, ни о семье – пусть же и он испытает, каково человеку, когда о нем никто не вспоминает.

– Не думаю, – возразил Лоренц. – Одна уже передача поместий потребует его продолжительного пребывания здесь, а затем ведь всем известна воля завещателя.

Арнульф мрачно насупил брови, и его голос зазвучал сердито и глухо:

– Да, она известна мне! То, что наделал старый барон, ему и в гробу простить нельзя.

– Арнульф!

– Да, да!..