Шесть алых журавлей

Если бы Хасё знал, что пряталось под этой горой складок, то жизни бы мне не дал.

Он или отец.

– Сиори, – прошептал брат. – Да что не так с твоим платьем?

– Мне показалось, что шелк испачкался, – соврала я, потирая рукав, а затем с демонстративной тоской посмотрела на горы и озеро. – Сегодня так жарко. Разве тебе бы не хотелось поплавать снаружи, вместо того чтобы торчать на какой-то скучной церемонии?

Хасё с подозрением покосился на меня.

– Сиори, не увиливай от темы.

Я склонила голову, изо всех сил изображая раскаяние, и тайком поправила рукав.

– Ты прав, брат. Пришло время мне повзрослеть. Спасибо тебе за… за…

Руки снова что-то щекотно коснулось, и я хлопнула по локтю, чтобы приглушить звук. Моему секрету не сиделось на месте, из-за чего ткань халата бугрилась.

– За то, что ведешь меня на встречу с моим суженым, – выпалила я и спешно направилась к приемному залу, но Хасё поймал меня за рукав, задрал его и хорошенько встряхнул.

Наружу вылетела бумажная птичка не крупнее стрекозы и не менее прыткая.

Издалека она напоминала воробушка с красной чернильной точкой на голове. Птичка вспорхнула к голове брата и зависла в воздухе перед ним, быстро хлопая тонкими крыльями.

От изумления у Хасё открылся рот и округлились глаза.

– Кики! – зашипела я, показывая на широкий рукав. – Живо лети обратно!

Но та и не думала повиноваться. Она села на нос Хасё и погладила его крылом, показывая свое расположение. У меня расслабились плечи; животные всегда симпатизировали Хасё, и Кики наверняка очарует его так же быстро, как и меня.

Как вдруг брат накрыл лицо ладонями, пытаясь поймать ее.

– Не трогай! – воскликнула я.

Кики взмыла вверх, чудом улизнув от его рук, и забилась о деревянные ставни на окнах вдоль коридора, выискивая открытое.

Я побежала за ней, но Хасё крепко схватил меня, и мои туфли без задников заскользили по гладкому деревянному полу.

– Пусть летит, – прошептал он на ухо. – Позже это обсудим.

Гвардейцы распахнули двери, и один из министров отца объявил о моем прибытии:

– Принцесса Сиориамма, младшее дитя, единственная дочь императора Ханрю и покойной императрицы…

Во главе огромного зала сидели отец и его супруга, моя мачеха.

Воздух пульсировал от всеобщего нетерпения, придворные то и дело разворачивали влажные платки, чтобы вытереть капельки пота на висках. Впереди виднелись спины лорда Бусиана и его сына – моего жениха, – кланявшихся императору.