Ведуньи

В руках какая-то дощечка, под поношенной рубахой проступают костлявые плечи. Это он надеется прихлопнуть одну из тех мышей, что гнездятся в наших соломенных матрасах. Впрочем, охотой на мышей он обычно занимается, только если настроение у него особенно плохое.

– А я думала, ты пошел работу искать, – говорю я и ставлю ведро у стены, покрытой пятнами сажи и плесени, особенно наверху, где протекает крыша. Распрямившись, я потираю поясницу и перевожу дыхание. Да кинь я сейчас на тлеющие угли кусок бараньего жира, мать и этого не заметит, настолько она поглощена своим занятием.

Даже в полумраке нашего жилища я хорошо вижу, как дрожат у нее руки, когда она, сидя за столом, растирает червей и пурпурные цветы, готовя к Майскому дню любовный напиток.

– А я ходил! – с отчаянием говорит Джон. – Ходил, искал, спрашивал, умолял. Вел себя так, как мужчине вообще себя вести не подобает. Только никто мне работы предложить не захотел. Никакой. Я только в зубы лишний раз получил.

– Опять с кем-то поскандалил?

Он продолжает сидеть, скорчившись в три погибели, и глаз от тюфяка не отрывает.

Голос у него совсем тихий, чтоб ни одну мышку не спугнуть, но в каждом его слове яд.

– Я в каждую дверь стучался, спрашивал, не надо ли крышу починить, дров наколоть или хотя бы воды натаскать, хоть это и женская работа. А в ответ получал только оскорбления да оплеухи. Меня и негодяем, и мошенником, и лентяем называли, а этот тупоголовый пень, плетельщик сетей, заявил, что, даже если я ему заплачу, он меня и через порог не пустит, иначе, мол, у него весь дом насквозь провоняет, а потом взял да и опрокинул на меня котелок с водой.

Так что единственное, что мне удалось «наработать», это рожу ему раскровянить да зубы выбить. Кровища у него из носу так и текла, он им хлюпал почище нашей Энни. Да и морда у него теперь не слишком привлекательно выглядит.

– Ты что, до смерти его избил? – Я просто в ужасе, и слова застревают у меня в глотке, а в голове одна только мысль: что с нами станется, если это правда?

Джон фыркает:

– Надо было бы, конечно, совсем его прибить, да только я не стал.

Пусть еще поживет да подумает, стоит ли со мной такие шутки шутить.

Я понимаю, до чего мой брат унижен, понимаю, как больно его задевают те оскорбления, которые он каждый раз получает, когда ходит в деревню. Он ведь всегда чувствовал себя обязанным заменить отца, и сейчас ему особенно тяжело, потому что он оказался неспособен это сделать.