Сталь

В этом городе не было права на надежду, как и любого другого права. Одно слепое подчинение властям Харгандера. И, что самое удивительное, все были довольны (а единичные случаи скрывали недовольства глубоко внутри себя).

От автобусной станции вокзала отъехал последний автобус, междугороднее движение здесь завершается ровно в 1.45. Обычно никто не рискует приезжать сюда в это время. Весь город окольцовывает река Хандервотер, и частенько (особенно ранней осенью и весной) здесь стоит плотный туман, а потому ночные посещения подаются исключительно под соусом всепоглощающего страха и ощущения незащищённости.

Но кристально-серый взгляд это не пугает.

Рука крепко сжимает кожаный ремень спортивной сумки, пока радужки устало фокусируют взгляд на фонаре, одиноко горящем из тумана. Станция уже закрыта, только что погас последний свет в стёклах. Левая чёрная бровь слегка дёргается вверх, а затем принимает статичное положение.

– Надо же, – тихо, почти про себя, говорит приглушённый голос. Возможно, при полной силе он звучал бы как перелив серебристых колокольчиков.

 – Здесь совсем ничего не изменилось… – Тонкие пальцы быстро проводят подушечками по серебристому колечку в носу, точно убеждаясь: на месте ли оно?

Она поворачивает голову влево. Вроде бы нужно идти в ту сторону. Табличка, на которой старательно выведены слова: "Добро пожаловать в Харгандер" – зловеще сверкает в отблеске фонаря.

***

А в центре города ярко, тепло и весело. Будто попадаешь в Нью-Йорк с его многочисленными огнями и стеклянными высотками.

Здесь живо, но по-прежнему серо. Только местную молодёжь совершенно не волнует серость, особенно, когда сегодня вечеринка у Вильяма Брэдли, посвящённая началу учебного года. Двадцать седьмой этаж ведёт прямиком в его квартиру, за дверьми которой громкая музыка не замолкает даже на микросекунду.

Алкоголь тонкими разрядами пульсирует под кожей молодых людей, заставляя мозг расслабляться, в некоторых случаях даже отключаться. В воздухе витает стальное напряжение, которое бы обязательно поддалось обнаружению, если бы не оглушительно-раздирающая музыка, врезающаяся в уши, пытаясь навечно поселиться внутри ушных раковин.

Светомузыка скользит по улыбающимся лицам присутствующих, окрашивая их в разные цвета радуги. Каждый новый звук отпечатывается в голове молодого человека невыносимой болью. Но назойливая боль не мешает ему по-королевски развалиться на диване лучшего друга и только подталкивает бутылку с крепким алкоголем к губам.