Любовь как мотив

Эллисон окинула мать опечаленным взглядом сквозь тускло доносящийся свет лампы из собственной комнаты и тихонько шаркая тапочками, которые ей были немного не по размеру, дошла до ванной комнаты.

Закрыв дверь на защелку, она включила воду в душе на полную, и сев на крышку унитаза, стоявшего напротив, снова разревелась. Но боясь, что от возгласов доносящихся из ванной комнаты, может вдруг проснуться мать, Эллисон старательно зажимала рот и нос руками до тех пор, пока прилив новой истерики не прошел.

Эллисон конечно же узнала, что за листок прижимала к себе ее мать.

Он был исписан с двух сторон черной гелевой ручкой, что так любил ее отец, а его почерк и привычка писать каждую заглавную букву с размахом были узнаваемы как никогда.

Она была уверена, что все что происходило в Гринвуде, осталось там навсегда. Надеялась, что ее мать наконец отпустила прошлое и перестала винить всех вокруг в случившемся. Но увы, воспоминания и та боль, нанесенная бывшим отцом и мужем, остались как с Амандой, так и с Эллисон навсегда, вовсе не собираясь никуда уходить.

Пробыв почти час в ванной, Эллисон наконец пришла в себя. Она приняла душ, умылась несколько раз холодной водой, чтобы хоть как-то избавится от отеков на лице и постаралась забыть последние десять часов своей жизни.

Аккуратно расчесав свои русые тонкие волосы, Эллисон сделала легкий пучок и постаралась скрыть маминым консилером оставшиеся синяки под ее все еще слегка опухшими каре-зелеными глазами.

Мысль о том, что такой внешний вид скорее всего отпугнет Майлза, который вдруг обратил на нее внимание, и их общение прекратится так же резко как и началось, не давала Эллисон покоя ровно как и мысли о рецидиве ее матери.

Возвращаясь в свою комнату, чтобы переодеться, Эллисон вдруг заметила, что диван в гостиной опустел, а письмо вместе с пустыми бутылками со стола исчезли, словно ничего и не было.

На мгновение, она даже подумала, что мать все же проснулась из-за ее глухого плача в ванной, но быстро постаралась отогнать эту мысль от себя, надеясь что Аманду разбудило что-то другое.

Ведь в их семье не принято было проявлять эмоции и слабость из-за сурового воспитания мистера Фелпса, отдавшего большую часть своей жизни службе и войне во Вьетнаме.

При жизни и до самой смерти, мистер Фелпс запрещал своей жене и дочери плакать, жалеть, сострадать и проявлять слабость к кому бы то ни было. Даже маленькой Эллисон бывало доставалось от него за чрезмерную эмоциональность.