Седьмая ложь

Не исключено, что это была злая шутка подсознания, которую сыграла со мной моя ненависть, – иллюзия, результат слишком большого количества шампанского и слишком большого количества злости. И все же я так не думаю.

Чарльз откинулся назад, прислонившись спиной к стеклянной стене оранжереи, и с удовлетворенным вздохом заложил руки за голову.

– Что-то невероятное, – повторил он снова.

С этими словами он опустил руки, и одна из них, очутившись у меня за головой, коснулась моей шеи сзади. Он притянул меня к себе и поцеловал в лоб.

Губы у него были мокрые и блестящие, и, когда он отстранился, обслюнявленное место обожгло холодом.

– Мы – везучая парочка, – пробормотал он.

Язык у него заплетался. Я тоже многовато выпила, отрицать не стану, но он был совсем уж откровенно пьян, я никогда его таким не видела. Его левая рука скользнула по моему плечу к ключице, миновала подмышку. Я задержала дыхание и замерла. Я не хотела делать вдох, чтобы моя грудная клетка не расширилась, приблизившись к его ладони. Его кисть переместилась и застыла в дюйме от моей груди, пригвождая меня к скамье.

Я не могла пошевельнуться, потому что при малейшем движении моя грудь неминуемо оказалась бы прижатой к его ладони, – и это прикосновение сделало бы вынужденный физический контакт еще более оскорбительным для меня.

Чарльз засмеялся хрипло и грубо.

– Ох, Джейн, – произнес он и кончиками пальцев провел по моему соску под желтым шелком платья.

Я опустила подбородок, невольно, как завороженная, глядя на свою грудь.

Он вдавил в меня свою ладонь, а потом, уже убирая ее, на мгновение сжал мой сосок между большим и указательными пальцем.

Хотела бы я сказать тебе, что дала ему отпор. Хотела бы я, чтобы у меня хватило храбрости бросить ему вызов. Наверное, он был бы поражен – думаю, я сумела бы распознать искреннее изумление, – и тогда стало бы ясно: ничего не произошло, мне просто показалось.

Но я никак не отреагировала, так что теперь этого уже не узнаешь.

– Мне просто не верится, что все уже почти закончилось, – выдохнула Марни, присаживаясь рядом с нами и опуская голову ему на плечо.

 – Какой день! – добавила она. – Все прошло как нельзя лучше, правда же?

Чарльз неторопливо убрал руку. Она скользнула по моей шее, по плечам, осторожно удаляясь, пока наконец я не перестала ощущать его прикосновение. Между нами, словно демаркационная линия между враждующими государствами, появился промежуток, прослойка свежего воздуха, прохладного и желанного, как никогда.