По высочайшему велению

Покончив со стерлядью, Кулябко промокнул губы, откинулся на стуле и нарушил-таки тишину:

– Дмитрий Григорьевич, мы с вами довольно давно знакомы. При этом не могу сказать, что я вас очень глубоко изучил. Я видел ваши терзания, но, увы, не имею понятия, чем на самом деле они закончились. Вы уверяли меня, что революционный романтизм вам более не мил, и мои сведения это подтверждают. Но тем не менее перед важным разговором мне необходимо убедиться в том, что мы с вами если не единомышленники, то хотя бы не противники.

Скажите, что вы думаете о председателе нашего кабинета министров?

– Что за экзамен, господин подполковник? Какого ответа вы от меня ждете?

– Желательно честного, и можете говорить без опаски, не про государя же я вас спрашиваю.

– Извольте. Вот только откроете ли вы что-то новое для себя? Статс-секретарь Столыпин – самый ненавистный в революционной среде человек. Даже помазанник не раздражает так сильно, как премьер. И дело тут не в том, что он задушил революцию, – этого от него как раз ожидали, и даже его методы удивили лишь особо впечатлительных.

Хуже то, что он делает сейчас. Отдавая землю крестьянам, Столыпин вырывает ее из-под ног революционных агитаторов. И, видя, как сильно не любят премьер-министра мои бывшие соратники, я понимаю, что дела его на пользу России. Однако есть ощущение, что раздражает он не только противников власти, но и тех, кто обретается под сенью трона.

– Вот! Как верно вы уловили суть! Я всегда знал, что вы – человек, умеющий видеть то, что скрыто от большинства глаз.

Лесть была грубой, Богров поморщился, но Кулябко увлеченно продолжил – несмотря на занимаемую должность, проницательностью он не отличался:

– У Петра Аркадьевича много злопыхателей и мало сторонников. Люди прогрессивные в основной массе своей заражены бациллой нигилизма и видят в нем апостола реакции. Они боятся, что он убережет Россию от революции, им пожар нужен мировой. Консерваторы же откровенно трусят за свои пахоты и покосы, хоть с них и прибытка алтын да полушка на тысячу десятин.

Утрирую, конечно, но суть вам ясна. А те, кто должен был бы горой стоять за премьера, – темная бородатая масса, не способная понять своей выгоды.

– Вы предлагаете мне пойти в народ? Просвещать крестьянство? Увольте, сия стезя уже опробована.

– Избави вас бог, Дмитрий Григорьевич. Да и к господам бомбистам я вас заново сватать не собираюсь, очень рад, что вы одумались, и смею надеяться, я тоже сумел этому поспособствовать.