Калинова Яма

Костевича, однако, все не было: Сафонов заказал еще один бокал и пожалел, что не поужинал перед вечером.

– Именинник вообще придет? – поинтересовался Шишкин.

– Куда он денется! – ответила Фёдорова. – В прошлом году он опоздал на свой день рождения на сорок минут. Так что ждите, ждите.

– Олег, – обратился Шишкин к Сафонову. – Костевич говорил, что вы знакомы с писателем Холодовым. Откуда вы его знаете?

– Мы общались с ним после его московского творческого вечера в январе этого года. Попили с ним пива, неплохо подружились.

– Ха-ха, а мне он говорил, что пива не пьет, вот хитрец! – рассмеялся Шишкин. – Ну да ладно, ваше здоровье.

Он поднял бокал и сделал глоток.

– Боюсь, когда придет начальство, дорогая редакция выпьет здесь все, – заметила Фёдорова.

Зал внизу оживился. Сафонов посмотрел через ограду и увидел, что в ресторан входит Костевич, а за ним – еще двое.

– Именинник пришел! – закричала Фёдорова.

– Наконец-то, – улыбнулся Шишкин.

Все повернулись к лестнице, подняли бокалы и встали.

Костевич поднялся. Он был уставший, но довольно улыбался.

– Добрый вечер, дорогая редакция! – громко сказал он.

– С днем рождения, Тарас Васильевич! – хором прокричали пятнадцать человек. – Ура! Ура! Ура!

– Спасибо, спасибо, дорогие мои. Спасибо!

Он кивнул людям, стоявшим на лестнице ниже, и они тоже поднялись.

В одном из них Сафонов узнал Сергеева, новенького сотрудника отдела культуры, приехавшего из Самары – видимо, Костевич решил проводить его, чтобы тот не потерялся.

Второй был высок, черноволос, в плотном, сером в темную полоску костюме с красным бантом на лацкане и орденом на груди. Виски поседели, высокий лоб перерезали глубокие морщины, нос выгибался орлиной горбинкой над тонкими усиками.

Левый его глаз был черным, а правый – чуть посветлее, мутный и безжизненный, почти круглый, с широко раскрытыми веками. «Это стеклянный глаз», – понял вдруг Сафонов.

Вверх и вниз от бельма расходился короткий шрам.

– Позвольте представить вам, – Костевич показал на одноглазого, – великого человека! Это герой испанской войны, один из лучших командиров в дивизии легендарного Сиприано Меры, товарищ Рауль Игнасио Сальгадо. Этот человек получил тяжелейшее ранение под Гвадалахарой, но не оставил командование. К сожалению, сейчас товарищ Сальгадо вынужден жить вдали от родины, где правят франкисты, но Советский Союз с радостью принял верного друга.