Калинова Яма

– До свидания!

Сафонов соскочил с подножки, вдохнул свежий уличный воздух, повел правым плечом, будто отгоняя назойливое насекомое, и быстро зашагал по мостовой. Обернувшись, он увидел, что девушка машет ему, и поднял руку ей в ответ. Трамвай тронулся. Продолжая улыбаться, Сафонов направился в сторону «Метрополя».

«Ее фотографию выбрал не я, – заметил про себя Сафонов, – а редактор. Впрочем, это не важно. Такая милая девочка».

Три дня назад журналист Олег Сафонов писал для «Комсомольской правды» заметку о женской секции плавания при городской морской школе ОСОАВИАХИМа.

Это было действительно интересно: девушки от шестнадцати до двадцати трех лет соревновались в заплыве на скорость, первое место заняла школьница родом из Бреста – ее звали Маша, – а на втором месте оказалась как раз Светлана Тихомирова, и сфотографировать пришлось именно ее, потому что победительница получила цветы и быстро куда-то убежала.

Сафонов любил писать о соревнованиях. Это было интереснее, чем заседания горисполкома или очередные вести с полей из Подмосковья.

«И люди там сговорчивые», – подумал он и почему-то опять улыбнулся.

У двери ресторана он достал из кармана брюк портсигар с витиеватым восточным узором, подаренный ему месяц назад молодым журналистом из Ташкента. Вытащил папиросу – это был купленный накануне утром «Алжир», и от пачки осталось всего четыре штуки, – перегнул пальцами, зажал в зубах и, чиркнув спичкой, закурил. До назначенной встречи оставалось пятнадцать минут. Сафонов всегда приходил заранее.

Лето выдалось жарким. Полуденное солнце расплывалось золотистыми бликами в витринах, над брусчаткой сгущался нагретый воздух. Почувствовав, что волосы совсем взмокли под кепкой, Сафонов снял ее и убрал в саквояж. Провел рукой по мокрому лбу. Затянулся папиросой. «Хороший день, – подумал он. – Надо будет выпить пива. В „Метрополе“ подают хорошее темное. Но потом. Все – потом».

«А еще, – подумал Сафонов, – надо будет спросить у Кестера, остались ли у него нормальные сигареты».

Он мог привыкнуть ко всему, в том числе и к этому ужасному терпкому вкусу папирос, все время норовивших погаснуть после каждой затяжки, но хороших сигарет не курил уже очень давно.

Сафонов докурил, выбросил папиросу, снова поправил рукой сползающую на лоб взмокшую прядь и вошел в ресторан. Сразу стало прохладно.

В зале почти никого не было, только в дальнем углу сидели четверо уставших интуристов в промокших рубашках и с широкими пестрыми галстуками.