В тени королевы

– Боннер отхлестал по щекам какого-то прихожанина за то, что во время мессы тот не поднял глаз на гостию[16 - Гостия – евхаристический хлеб в виде маленькой лепешки в католицизме латинского обряда, а также англиканстве и ряде других протестантских церквей.]. Об этом закричали на улице… ну и началось.

– Епископ Боннер? – Он встает у нее перед глазами: пухлый, словно младенец-переросток, с круглым румяным лицом, капризными губами и холодным, жестоким взглядом. – Вот кого ждут не дождутся в аду!

Времена молодого короля Эдуарда, когда каждый мог исповедовать ту веру, какую считал нужным, сейчас кажутся безвозвратно ушедшими в прошлое.

– У нас в доме есть что-то, что можно поставить нам в вину?

– Несколько памфлетов. И Библия.

Георг никогда особо не интересовался религией – в этом, как и во многом другом, он следовал за женой. Но для Левины реформатская вера вошла в плоть и кровь, скрепила душу так же нерушимо, как яичный белок связывает краски на полотне.

– Главное для нас – ходить к мессе так, чтобы все видели.

– Да, и не забывать поднимать глаза на гостию.

Левина роется в стопках рисунков, разыскивая памфлет, недавно купленный на рынке.

– Вот, – протягивает ему несколько скрепленных вместе бумажных листков.

– Выглядит довольно невинно, – замечает он, просматривая памфлет, – но тут ведь не угадаешь. – И отправляет его в огонь.

Левина находит еще один – тот, что использовала вместо закладки в одном из своих анатомических атласов. Как стремительно меняется мир! То, что месяц назад было ненужной бумажкой, теперь таит в себе смертельную угрозу.

– К этому-то они придираться не станут, как ты думаешь? – говорит она, листая атлас с изображениями рассеченного человеческого тела. – Или тоже неблагочестиво?

– В тот день, когда и анатомия станет ересью, Ви?на, мы немедленно вернемся в Брюгге, – говорит Георг и крепко обнимает жену.

– Георг, ты же не собираешься сжечь книгу?

– Лучше уж ее, чем тебя.

– Ни за что! – Ей не верится, что он предлагает такое. – Это же слово Божье!

– Верно, – угрюмо отвечает он. – Но Бог нас простит. Он знает, что у нас есть причины.

– Георг, это уж слишком!

– Тогда отдай мне, и я надежно ее спрячу. Закопаю где-нибудь подальше от дома.

– Неужто мы дожили до такого? – горестно спрашивает она.