Чарующий апрель

Миссис Арбутнот достала из сумки визитную карточку и протянула собеседнице, но та даже внимания не обратила на клочок глянцевого картона, а проговорила, будто не слышала ни слова из сказанного:

– Ясно вижу нас обеих в средневековом замке в апреле.

Миссис Арбутнот остро ощутила неловкость, но, стараясь сохранить душевное равновесие под мечтательным взглядом сияющих серых глаз, спросила:

– Правда? И как это возможно?

– А разве вы никогда не представляете событие прежде, чем оно действительно произойдет? – спросила миссис Уилкинс.

– Никогда, – честно ответила миссис Арбутнот и попыталась улыбнуться сочувственно, но в то же время мудро и терпимо: так, как привыкла улыбаться, выслушивая неизменно ошибочные и субъективные замечания бедняков, – но улыбка получилась неуверенной, почти дрожащей, жалкой.

Помолчав, словно собираясь с мыслями, она шепотом, как будто боясь, что услышит викарий и Почтовый сберегательный банк, проговорила:

– Конечно, было бы замечательно, просто чудесно…

– И даже если жутко неправильно, то всего лишь на один месяц, – добавила миссис Уилкинс.

– Это… – начала было миссис Арбутнот, не сомневаясь в предосудительности такой точки зрения, однако миссис Уилкинс не позволила ей закончить мысль:

– В любом случае, уверена, нельзя быть всегда только хорошей: когда-нибудь непременно почувствуешь себя несчастной. Почти не сомневаюсь, что вы уже много лет живете правильно, а потому вызываете глубокое сочувствие…

Миссис Арбутнот уже открыла рот, пытаясь возразить, но не успела вставить ни слова.

– Я же – всю жизнь, с самого детства – только и делаю, что исполняю долг по отношению к кому-то, но никто из них меня не любит… нисколько… Вот я и мечтаю… о, да, мечтаю… о чем-то другом. Да, о чем-то другом… совершенно!

У нее что, слезы? Миссис Арбутнот опять ощутила неловкость, но теперь к ней примешивалось сочувствие. Только бы она не заплакала, только не здесь, не в этой неуютной комнате, куда постоянно кто-нибудь заходит.

Словно услышав ее молитвы, миссис Уилкинс суетливо вытащила из кармана не желавший подчиняться носовой платок, без стеснения высморкалась, проморгалась, избавляясь от слез, и то ли смущенно, то ли испуганно с грустной улыбкой взглянула на собеседницу.

– Вы не поверите, но ни разу в жизни ни с кем я не разговаривала так откровенно. Понять не могу, что на меня нашло.

– Это все из-за объявления, – заключила миссис Арбутнот и серьезно кивнула.